— Нет, — сквозь зубы ответил парень. — Я ученик. Ученик, понимаете? Путник я.
— О!
Видимо, этот откровенно туповатый мужчина услышал наконец знакомое слово, которое говорило для него немного больше, чем значило. Его сосредоточенное лицо распрямилось и просветлело.
— Так давайте я вас в таверну провожу, господин Путник, — Буц протянул к нему руку. — Нечего вам, как нищему, на улице-то сидеть, вас там накормят, напоят…
— Да мне
— Вы так не кричите, господин Путник, — лицо стражника вновь сморщилось от недовольства. — Вы людей пугаете, а у нас тут не принято…
— Ну так оставьте меня в покое и дайте дождаться магистра, никто кричать не будет.
— Я вас тут оставить не могу, — уже громче повторил Буц. — У меня приказ, чтобы никаких нищих на улицах не сидело, а вы тут сидите.
— Послушайте, уважаемый, — парень решил выбрать другую тактику и периодически поглядывал надоедливому стражу за спину: вдруг Захария покажется? — У вас приказ, чтобы на улице не сидело нищих, верно?
— Верно.
— Ну, а я-то не нищий, мы же с вами выяснили уже, так?
— Так.
— Я — Путник, понимаете? Не нищий, а из другого мира к вам прибыл. Вы же знаете о Путниках, верно, уважаемый?
— Знаю, конечно, как не знать-то!
— Ну так дайте мне тогда спокойно тут посидеть и подождать, хорошо? — голодный Макс старался говорить спокойно из последних сил: пустой желудок рвал и метал, пытаясь пробиться в голову, завладеть пультом управления и уничтожить всё, что попадается на глаза, но агрессия по отношению к местному блюстителю закона могла выйти парню боком, надо терпеть. — Пожалуйста, господин Буц, давайте вы просто оставите меня здесь? Я же не нищий, значит, и сидеть мне можно, на меня ваш приказ не распространяется.
В голове у стража происходила какая-то просто титаническая работа мысли. Он не допускал возможности скрещивания двух взаимоисключающих пунктов «нищим на дороге сидеть нельзя» и «этот парень сидит, но он не нищий», словно в его прошивку не включили программу «логика». Или хотя бы опцию «допущение». Он заметно подвис, размышляя над тем, что ему следует сделать, но потом приказ начальства, видимо, в его черепушке перевесил слабые потуги рассудка.
— У меня распоряжение начальника стражи, я не…
— Да я же даже не мешаю никому! — вскипал парень. — Просто сижу и жду, ну кому я мешаю-то, скажите мне, уважаемый?
— Есть приказ…
Максим тихо взвыл. С этим человеком договориться не получится по причине того, что не с чем договариваться. Одни распоряжения начальства, что б их…
— Слушайте, — стараясь не перейти на крик и чувствуя, как бурлит внутри злоба, процедил парень. — Ну, давайте я встану и стоя подожду, хорошо? Я же не нарушу тогда никаких правил, верно?
— Вы в неположенном месте сидели, господин Путник, я вас тут оставить не могу, — Буц почесал и тем самым ещё сильнее распушил свои усы-щётку. — Вы либо в трактир должны пойти, либо со мной в камеру, как все нищие. Вы-то не нищий, конечно, но на вас жалуются.
Голод, усталость, ночь, проведённая на улице, мелкий дождик с трёх до четырёх часов, вороны надоедливые, подозрительные прохожие, гудящая в кабаке пьяная компания, ржач этот непрекращающийся — всё наваливалось на него единым скопом, пробуждая в груди очень знакомую и очень страшную злость. Раньше он старался сдерживать себя, потому что боялся стать похожим на Стёпу, боялся разочаровать мать. Но теперь не было ни Стёпы, ни мамы, а был только этот долбанный стражник, тупой как ведро, надоедливый, как цепень, привязавшийся к нему на пустом месте. И жара. Жара, не отступавшая по прогнозам Каглспара, а напротив усиливавшаяся. Проходившие мимо люди с интересом (равно как и всегда) наблюдали за разворачивающимся разговором, стараясь близко не подходить, но при этом услышать каждое слово. Не мывшийся несколько суток и нормально спавший последний раз два дня назад подросток у них вызывал стойкую ассоциацию с бездомным, а его всклокоченные волосы и злобный взгляд эту картину детально дополняли. Неудивительно, что никакого сочувствия его присутствие на улице не вызывало.
— Кто? — глухо спросил Макс, готовый выследить потом как-нибудь этого стукача и как следует объяснить популярным международным языком насилия, что стукачи долго не живут.
— Жители нашей столицы, — не без гордости ответил Буц. — У нас очень воспитанные и порядочные граждане, они за любым беспорядком следят и тут же доносят куда надо.