— Значит, сидящий на тротуаре человек им охренеть как мешает, говорите? — потерял самообладание Путник. — Пьяные вопли всю ночь до утра им из местной забегаловки не мешают, значит, а я на краю дороги мешаю?!
— Вы, господин Путник, не злитесь так, — угрожающе нахмурился стражник, как бы между прочив удобнее перехватив копьё рукой. — Я вам помочь хочу.
— Лучшая помощь от вас сейчас — просто от меня отцепиться! — рявкнул чуть громче, чем хотел, Максим, клацнув зубами от ярости. — Оставьте меня в покое и дайте мне самому себе помочь!
— Господин Путник, вы, если будете так кричать, в камеру отправитесь, — ещё сильнее нахмурился Буц.
— Да нельзя мне отсюда уходить, идиот! — взвыл парень.
Повернувшись куда-то вправо, страж махнул рукой и позвал по имени какого-то Нейка. К ним с другого конца улицы быстро просеменил в таком же облачении мужчина постарше, гладко выбритый, но с не менее туповатым выражением лица. На мгновение парень допустил мысль, что, может, не так уж он и прав, в конце концов? Вот что он тут сидит, как дятел, и ждёт не дождётся, пока на него соблаговолят посмотреть из зашторенного окошка? Разве не глупо?
— Что у тебя тут? — просипел Нейк.
— Господин Путник не желает с тротуара вставать и в трактир удаляться, — отрапортовал Буц.
— Мне нужно оставаться здесь и ждать, пока магистр Захария выйдет из дома, — нетерпеливо, питая слабую надежду, что этот человек сможет войти в его положение или хотя бы понять смысл сказанного, повторил Макс. — Мне нужно с ним поговорить, понимаете?
— А… чего не постучитесь? — спросил подошедший.
Как удар под дых. Даже хуже. От бессилия перед бюрократической системой нового мира, реализуемой двумя клиническими идиотами, Максим схватился за голову. Тупость местных стражей его бесила даже больше наглости ментов в родном Ярославле, хотя раньше ему казалось, что никто и никогда во всём белом свете не сможет так сильно его раздражать, как они.
— Потому что вокруг дома защитный барьер, магистр поставил на меня метку, я не могу через этот барьер пройти, сесть на лавочке на его крыльце я тоже не могу, потому что она за барьером, а меня магия туда не пускает, уйти я тоже не могу, потому что тогда проморгаю его выход из дома, а мне нужно поговорить с этим упёртым самовлюблённым бараном и мудаком, блять! — выпалил он едва ли не на одном дыхании.
Ошарашенный тем, насколько далеко предсказал его реплики Путник, подошедший страж в изумлении поднял брови и завис. Он не был готов так быстро поспевать за ходом его мысли, а потому принял самое, по его мнению, верное решение.
— Давай-ка в камеру его, он, видать, пьяный вдрызг, — заключил гладко выбритый мужчина.
— Да какой я!..
Стражники удивительно ловко подхватили парня под руки, умудряясь как-то нести ещё и тяжёлые металлические копья, и стащили с тротуара. Смех компании ровесников затих — теперь они наблюдали развернувшуюся сцену с нескрываемым наслаждением и молча запоминали каждую деталь. Макс закономерно попытался вырваться, но опыта скручивания у служивых оказалось явно побольше, чем у него — опыта побега. Они протащили юношу несколько метров под дружное улюлюканье зевак, подтянули ближе к дому колдуна, потому как только через дорогу слева от особняка могли вывести пленного к местному аналогу вытрезвителя, и Нейку пришлось даже легонько приложить парня об забор, над которым поднимался, издевательски посверкивая фиолетовыми вспышками, защитный барьер. Одна из девушек в униформе во весь голос расхохоталась — её синий плащ подрагивал от того, как сотрясались плечи.
— А какой вы, если не пьяный — так про магистра-то выражаться? — багровея от натуги (его жертва отчаянно брыкалась, усугубляя и без того не лучшее своё положение), фыркнул Нейк. — Да ещё так близко к его опочивальне.
— Слова-то мы какие знаем умные, — огрызнулся Макс.
— Вы так не волнуйтесь, господин Путник, — успокаивающе тянул Буц. — Мы вас в чувство приведём и отпустим, вы только не переживайте. Вам в камере даже лучше будет, там прохладно, никто не обворует…
— Ну так ворами и занимайтесь, с-сука! — взревел доведённый до исступления своими приключениями Макс и попытался его лягнуть. — Пустите меня!
— Буйный какой! — гоготнул Нейк. — Тише вы, Путник, уймитесь!
— Эй. Вы двое.
Этот голос был для Максима сравни гласу Бога. Или ангела как минимум. Он бы эту интонацию из миллиарда звуков уловил и узнал, даже если бы полностью оглох, потому как слово, произнесённое с порога поросшего цветами дома, веяло холодом. Вся троица как по команде повернулась в сторону говорившего. Моментально затихли и случайные свидетели этого абсурдного задержания. Особенно тихо стало в компании друзей в плащах.