Ученик Истока. Часть I полностью

Минута за минутой время тянулось пережёванной жвачкой. Тянулось медленно, изматывающе бесполезно, не принося ничего нового и занимательного. Горожане, сторонясь бездомного, курили трубки и обсуждали в полголоса рутинные свои обязанности на службе, косилась стража… А к особняку, надо отметить, к очевидному неудовольствию Макса и правда с самого рассвета подтягивался страждущий народ.

Какой-то мужчина нелепой наружности с охапкой свёрнутых в рулон бумаг, дождавшись, пока самостоятельно открывающаяся дверь его впустит, неуверенно и неуклюже вскарабкался на крыльцо, помялся немного перед входом и переступил через порог, скрываясь в мрачном нутре особняка. Буквально через десять минут подошла дама в недешёвом платье, обнимая несколько книг — её дверь тоже пропустила и тут же выпустила первого клиента. Потом явился какой-то молодой совсем парень в дорожной одежде и со странным головным убором, похожим на вязаную шапку с помпоном — только сделана шапка была не из шерсти, а из кожи. Дверь пропустила и его, выпуская на свежий воздух дамочку в платье. Парень вяло провожал взглядами заходящих и выходящих людей, отключившись от звуков города, и погрузился в весьма безрадостные размышления.

Вот что ему, правда, делать, если Захария окажется крепким орешком? Ехать к Михейру? А как, простите, к нему ехать, если, как правильно отметила Бертша, у Путника даже лошади нет? Пешком шагать? Если они даже на телеге больше суток этот путь преодолевали (во всех смыслах слова с боем), то своими двумя топать выйдет… с недельку? А что кушать прикажете? К добрым людям ночевать проситься? Видели мы уже добрых людей-то, всю деревню как на ладони. Добрые-то они добрые, а нож в живот всадят и глазом не моргнут. Просто потому что. Да ещё и неприятностей в пути одинокого странника может встретиться в разы больше, тоже нужно учесть — и одними бандитами, как выяснилось, дело вот вообще ни разу не ограничится. Одно дело — странствия с верзилой-кузнецом, в сторону которого посмотришь — и сразу желание обворовать как-то ослабевает по непонятным, загадочным причинам. А отмахать такое расстояние «в соло»? Да и дойдёт — предположим на секунду — дойдёт он до Эпфира с горем пополам. Что потом-то? Михейр? От одного только воспоминания о его слезливом обрюзгшем лице у Макса мурашки по шее побежали. Как учиться чему-то у человека, которого просто-напросто не уважаешь?

То ли дело Захария, — недовольно подытожил парень, дуя губы и глубоко вздыхая. — Его попробуй не уважай. Хотя он тот ещё…

И далее оскорбления и негодование пошли по второму кругу, приправленные красочными русскими жаргонизмами. А желающих увидеться с колдуном всё не убывало. Подошла группа ребят в одинаковой униформе — может, чуть старше Макса, — в которой он без труда узнал вчерашних юмористов, блюстителей средневековой нравственности. Один из них, выше остальных на голову и с пламенно-рыжими волосами (точно такими же, как у мальчишки, игравшем с огоньком на ладони в поместье… как же их фамилия?), под улюлюканье друзей остановился возле отсутствующей калитки и замер в почтительном полупоклоне, ничуть своей позы не стесняясь. Перед ним, правда, дверь открылась с задержкой, словно не хотела пропускать гостя так же легко, как предыдущих. Когда вход в дом был всё же открыт, парень, выпрямившись и подёргав руками для уверенности, словно попытался стряхнуть с ладоней излишнее волнение, легко поднялся по крыльцу и исчез внутри. Его сопровождавшие принялись перешёптываться, стоило двери закрыться — возможно, обсуждали вопрос, по которому их приятель решился идти к Захарии, но из-за шума города разобрать детали возможным не представлялось.

Одна из девушек обернулась — симпатичная, но ничего особенного — на Макса, пихнула локтем свою подругу, и вскоре вся компания уже не друга своего обсуждала, а Путника. Смеялись они пусть и в полголоса, но почти беспрерывно.

Абрахам Маслоу в своём умозаключении был прав даже не на сто, а на тысячу процентов: если базовые ступени в его пирамиде потребностей (пища, сон и безопасность) не удовлетворены, сложно и даже практически невозможно рассуждать о третьей (любовь и принятие) — или четвёртой (социальная реализация) тем более. Да и не было у юноши никакой социальной реализации: его социум в новом мире ограничивался кругом из пяти лиц, четверо из которых, в свою очередь, принадлежали одной семье.

В стенаниях по поводу упущенной возможности прокатиться в последний раз с ветерком в повозке кузнеца Макс провёл довольно долгое время (превалирующее большинство посетителей магистра успело покинуть особняк), прежде чем, наконец, остановиться на самом оптимальном для себя варианте: сидеть и караулить Захарию, пока Спар не вернётся из своей поездки. А там уже и решить, как дальше будут идти дела.

— Млад человек?