Очевидные невооружённым глазом проблемы с доверием только подкрепляли трудность их потенциального взаимопонимания. Психологических проблем у магистра было, что называется, попой жуй. Поэтому надеяться прорваться через годами выстраиваемую между ним и окружающим пространством стену с одного наскока не только глупо, но и невозможно. Правда ли Макс настолько сильно хочет со штурмом этой стены справиться? Не проще ли (и не разумнее ли?) будет покинуть Эпиркерк, как и советовал колдун, вернуться в Эпфир и пойти по пути наименьшего сопротивления? Не мог же Михейр, воспитавший Триаду, быть совсем уж никчёмным Путником?
Или всё-таки мог?.. С того времени слишком много чего произошло, слишком много вина было влито в его престарелую глотку. Хотя со своей стихией — воздушной магией — он справился, но кто знает, справится ли с чем-то другим. Справится ли с обучением взрослого парня, с совершенно другой психикой, нежели была на тот момент у будущей Триады?
К чёрту. Это уже не его головная боль. Если Михейр согласится, ему просто придётся справиться.
Или всё же его? Эффективность-то будет никудышная…
— О, — кратко звякнул упавшей монетой чей-то женский голос неподалёку. — Смотри-ка, Питч, этот-то совсем никакущий. Даже встать не может.
Голос доносился из соседней камеры. Заинтригованный не столько наличием в темнице других постояльцев, сколько их принадлежностью к женскому полу, юноша приподнялся на локтях и обернулся, высматривая источник насмешливого замечания. Он привык считать, что в условный «участок» попадают личности без определённого места жительства, по обыкновению своему пьяные, немытые и в лохмотьях. Но у решётки в камере напротив сидела женщина лет тридцати — стройная, с несимметричным, но довольно симпатичным лицом, обеими руками схватившаяся за прутья. Её загорелая смуглая кожа в плохом освещении тюрьмы казалась грязной, большие зелёные глаза смотрели с живостью и бодростью. Что же поразило юношу больше всего остального — даже больше вполне сносной одежды, сшитого на манер цыганского платья из разноцветных лент ткани, — её волосы, чёрные, густые, длинные и кудрявые, во все стороны торчащие необъятной опрятной шапкой.
— Да нет, — ровно ответил Макс, замерев. — Просто не вижу смысла подниматься.
— Смотри-ка, Питч, нам тут философа подвезли, — усмехнулась женщина, смеясь больше ярко-зелёными глазами, нежели ртом. — И как тебе, парень, мягко?
— Не жалуюсь пока.
— Ещё и аскет, — гоготнула незнакомка. — Ты на моей памяти первый будешь, кто в сознании и при том на лежанку здешнюю не жалуется. Как зовут-то тебя, аскет-философ?
— Максим, — безразлично представился парень. — Можно просто Макс.
— А я Эльма. Пожала бы тебе руку, да тут, как видишь, решёточка мешается.
И она задорно хихикнула. Звякнул металл — Эльма сдвинула ногу, и крохотные медные монетки, перестукивая рёбрами, замерцали на цыганской юбке.
— За что тебя сюда, Максим-просто-Макс?
— Донимал одного говнюка, — вздохнул, решившись наконец подняться, он. — Вот и упекли.
— У нас в городе это нормальное явление, — покивала, ничуть не удивившись, Эльма. — Вот Питч, мой приятель, уже третьи сутки сидит. Тоже до одного торгаша-обманщика дорваться собирался. Этот прощелыга его на деньги кинуть хотел — на большие, между прочим! — а Питч возьми да б
Путник сел и стряхнул с плеч прицепившуюся солому. Эльма, очевидно, принадлежала к той категории людей, что болтают практически безостановочно.
— До моего говнюка так просто не…
— Ой-ой, что это у тебя? — Эльма прижалась лицом к прутьям так сильно, словно хотела между ними просочиться. Ржавые решётки смешно оттянули смуглые щёки. — На груди-то, парень? Никак метка магическая?
— Ага. Говнюк и поставил. Чтобы я к его дому подойти не мог.
— Узнаю почерк, — хихикнула женщина, отстранившись резво и так же быстро, как прижалась. — Говнюка-то твоего, часом, не магистром Захарией кличут? Я его давно знаю. Хороший он.
— Просто лучше всех, — не скрывая желчи процедил Макс.
— Повезло тебе, что живой сюда добрался, — со знанием дела протараторила Эльма, похлопав себя по бёдрам. — А то было тут, с год назад, происшествие — врагу не позавидуешь. И всё с магистром с нашим — пусть ему боги голову гладят да подушка мягкой будет как облако, а парню тому — земля углями раскалёнными пылает под спиной.
— Какое?