Разговор, каким бы несвоевременным ни показался он поначалу, постепенно приводил парня в чувство. Он даже попробовал пошутить, настолько беседа с девушкой в униформе способствовала его выходу из предпанического состояния. Если посмотреть на это с философской точки зрения, незнакомка спасла его от ещё большего позора.
И злорадная память с удовольствием подкинула Максу воспоминание о Дашке, перед которой его организм точно так же мобилизовал все свои жизненные силы. Куда ни плюнь, сплошная физиология…
— У тебя на груди и правда охранная метка, — заметила она. — Везучий.
— Если ещё хоть кто-нибудь скажет, что Захария мог меня убить, а я отделался простой меткой, я этому человеку в зубы дам. Вне зависимости от его половой принадлежности.
— Что? Нет. Я не это имела в виду.
Максим заинтересованно замер.
— А тебе бы научиться слушать людей, Путник, — поморщилась она. — Может, и не ходил бы тут как неприкаянный.
— Ну, и что же ты хотела сказать?
— А ничего, — довольно улыбнулась вредная девушка.
— Да перестань. Не видишь, что мне и без твоих загадок погано?
— Вот и прекрасно, — злобно улыбнулась она ещё шире. — Хамы должны страдать.
— Какая милая незнакомка, — огрызнулся Макс. — Если тебе нечего сказать — иди к себе домой. И помойся. Жара не только из неотёсанных Путников делает вонючих бродяг, знаешь ли.
Девушка не ответила. Она оказалась достаточно симпатичной, чтобы понравиться подавляющему большинству, особенно её и без удивления большие карие глаза. Спортивная, среднего роста, правильные пропорции тела, светлые волосы (впрочем, этот пункт на любителя, у Дашки волосы были каштановые). Вдобавок ко всему чувствовалась в ней какая-то внутренняя сила, вызывающая уважение просто фактом своего наличия.
— Ну хватит, — впервые за время их беседы действительно задетая за живое, девушка круто развернулась к нему спиной. — Поболтали — пора и честь знать. Счастливо оставаться, Путник.
— Совесть есть — на придурка-то обижаться? — сориентироваться пришлось быстро: ему не очень-то хотелось оставаться со своими нерадостными мыслями наедине, а незнакомка пусть и раздражала чем-то необъяснимым, но отвлекала от воспоминаний лучше любого транквилизатора, да и вряд ли бы нашёлся в столице ещё один человек, готовый с ним побеседовать. Удивительно, насколько легко поменялось у Макса мнение, стоило получше её разглядеть. — Ты бы ещё на корову обиделась, что она не так мычит.
— Значит, вот так просто признаёшь, что ты придурок? — она не обернулась, но остановилась и бросила на собеседника тот-самый-взгляд-через-плечо, словно только и ждала, когда её окликнут.
— От правды только дураки отнекиваются, — пожал плечами Максим, вынужденный признать поражение в случившейся битве. — Хотя… Если честно, я тот ещё идиот, неизвестная мне девчонка, ты даже не представляешь, насколько.
Спорить так и не представившаяся леди не стала.
— Не то слово, — только и смогла найти в себе силы сказать она, наслаждаясь триумфом.
— А ещё меня хамом называешь.
И снова они устроили гляделки на выбывание. На этот раз — как показалось Максу, из вежливости — сдалась девушка.
Светловолосая, стройная, спортивная, глаза эти большие, правильные черты лица — очаровательная, словом. Первое впечатление оказалось обманчивым, вполне себе она красивая. Но думать о чём-то, кроме еды, не получилось бы, даже если бы и появился у тела такой запрос. Хотя общество другого человека, живого и мало-мальски образованного, скрасило мрачное ожидание, ни на что большее просто не хватало сил. Да и как, чёрт возьми, можно о «чём-то другом» думать? Он неделю назад видел Дашу, обнимал её после тренировки, провожал до дома с очередной секции… Кем надо быть, чтобы теперь за первой подвернувшейся под руку студенткой увиваться?
— Так что ты там хотела сказать про метку?
— Запомнил, значит?
— У нас не настолько насыщенная информацией беседа, чтобы что-то забыть.
Она помолчала, всё ещё лукаво и задорно (удивительно, как некоторым девушкам удаётся «лукаво и задорно» просто молчать). Затем, позволив себе опустить взгляд на чужую грудь, ещё раз изучила «икс», как если бы сомневалась, настоящий ли знак перед ней. И только потом, уже серьёзно, описала в воздухе размытый круг ладонью.
— Господин магистр редко кого награждает честью носить на себе свои печати. Или запреты. Обычно раздражающие его люди просто… исчезают.
— Ты на какую-то конкретную интерпретацию слова «исчезновение» намекаешь?
— Да нет. Просто как факт.