Облачность больше не спасала. Кожа лица пульсировала горячей кровью, по шее катился пот: дабы проверить теорию незнакомки, Макс коснулся ладонью темечка — оно пылало подобно раскалённой сковороде. Соображал он туго и способность слушать объяснения, чего она там имела и что не имела в виду, терял катастрофически быстро.
— Я, похоже, последние мозги сейчас расплавлю, — заметил он безрадостно. — Нет у вас какого-нибудь средства от перегрева?
— Ты ко мне сразу на «вы», как что-то понадобилось?
— Я про студентов академии этой твоей говорю, — фыркнул парень. — С ровесницей по имени-отчеству — много чести.
Девица сделала вид, что задумалась, даже не стараясь притвориться — поведение было нацелено, без всякого сомнения, на то, чтобы Путник принялся упрашивать.
— Может, и есть, — наконец ответила она. — Только бесплатно не помогу.
— Смеёшься? — заявление и самого-то Макса рассмешило. — У меня ни копейки местных денег.
— А мне твои деньги не нужны.
— И чего ты тогда хочешь от нищего, пахнущего бродягой человека?
— Скажи, зачем господина магистра караулишь, — на светлом лице заиграла победоносная улыбка. — И почему в тень не отойдёшь.
— В таком случае, придётся мне тут помереть, — вздохнул Макс. — Потому что ответа на этот вопрос у меня нет.
С секунду, наверное, студентка глядела на него с нескрываемым изумлением. Затем открыла рот, хватанула воздуха как рыба, закрыла, моргнула и снова открыла. Да так и замерла.
Если бы хоть крупица лукавства мелькнула на лице этого немытого бродяги, называющего себя Путником, остроумного и этим самым остроумием отталкивающего, она тот час бы развернулась и ушла по-настоящему. Играть в подобные игры она давно отучилась — не первый в практике молодой человек пытался расположить к себе очередную красавицу довольно скверно изображённой таинственностью. Вот только ни лукавства, ни напряжения в чертах его лица студентка не обнаружила, хотя обычно вскрывала чужие маски как орехи.
Этот полоумный говорит правду. Как открытая книга, всё на поверхности — вот только поверхность странная сама по себе.
— Тебе, кажется,
— Да не в этом дело, — Максим отмахнулся от студентки как от мухи. — Просто я реально не знаю, чего тут торчу. Вернее, знаю, что мне нужно, но понятия не имею, как это получить. Вот и пробую разные варианты.
— И что тебе нужно?
— К Захарии в ученики попасть. Не шибко хитрая задача,
— Подсказка, — широко и искренне улыбнулась студентка. — Он от тебя вообще ничего не ждёт, кроме того, чтобы ты отсюда убрался. Ему учеников не надо.
— Откуда знаешь? Сама пробовала?
— Нет, конечно. Я не дура. А вот товарищи мои по учёбе — да, пробовали. И много раз. Даже Академия наша отправляла ему официальные запросы, чтобы у будущих чародеев преподавал. Но магистр не желает у себя дома чужих людей видеть, равно как не желает и тратить на них своё время. Так что твои попытки… как бы это сказать… — она лукаво прищурилась. — Бессмысленны.
— Вы в Эпиркерке умеете поддержать.
— Я говорю как есть, Путник, а не то, что ты хочешь услышать. Охранная метка должна была всё доступным языком объяснить.
— Раз ты такая уверенная и вообще жизнь прохавала, — Макс скрестил на груди руки, припомнив беседу с Эльмой, а задним числом поразился, с чего вдруг в его речи проступил ярославский лексикон. — Скажи-ка мне вот что: сколько человек из тех, кто к нему ходил, приходили ещё раз?
— Много. Два или три десятка, точно не помню, но очередную неудачную попытку
— А сколько из этих «двух-трёх десятков» до Захарии всеми правдами и неправдами пытались достучаться? — не отставал парень. — Сколько из них караулили перед домом, спали на улице, молотили в дверь? Сколько готовы сюда каждый день приходить и каждый день тут стоять — в жару, в ливень, в грозу, в холод, в какую угодно погоду? Жопу, прости за выражение, морозить, на жаре потеть, спину об камни отбивать…
Девушка быстро смекнула, к чему клонится вся эта бравада, и слушала немного нетерпеливо и вполуха. Очевидно, она от восторга слюной не захлёбывалась, когда парни бахвалиться начинали, а Максима вдруг понесло от гордости за самого себя… Но, и студентке совсем не понравилось это признавать, его сложно было упрекнуть в