На Земле всегда имелась возможность достать из кармана мобильник, сунуть в уши наушники с каким-нибудь «музлом», залезть в любую социальную сеть — и провалиться туда на много часов, не замечая никого и ничего вокруг, убить время самым безболезненным и эффективным образом. Но здесь каждая вещь настойчиво требовала к себе его внимания и при том совершенно никак не могла толком заинтересовать. Люди в Эпиршире — и в мире, где Эпиршир существовал — оказались раздражающе поглощены сегодняшним днём. Потому-то, наверное, и ходили такие разговорчивые, а слухи по десятому кругу гоняли на разный лад.
Отвлекаться не на что.
Проводился, помнится, эксперимент один отечественными учёными — кажется, из Петербурга — над подростками от двенадцати и до совершеннолетия. Попросили их отказаться от гаджетов на восемь часов, подразумевая не только телефоны или планшеты, но и компьютеры, телевизор, приставки — словом, всё то, что, по мнению взрослых, вредно для психики. Им было разрешено делать абсолютно всё остальное: гулять с собаками, рисовать, читать, мастерить модельки, да просто мечтать или смотреть в окно — и лишь одна вещь категорически возбранялась. Казалось бы, перед тобой целый мир — действуй! И дети вызвались участвовать с энтузиазмом — однако из шестидесяти восьми «подопытных» до конца дошли только трое. И если ещё какой-то месяц назад Макс не без иронии отзывался о способностях современной молодёжи пережить «онлайн-детокс», теперь про товарищей по несчастью он вспоминал с неподдельным сочувствием.
Правда, у него «детокс», поди, подольше длился, чем восемь часов. Но тем не менее.
Не привыкшему к информационному голоду парню казалось, будто время во Вселенной остановилось. Будто не только на миг всё разом померкло и умерло, но и никогда больше не запустится вновь. Словно он сел на смолу и теперь безнадёжно застревал в ней, пока пространство каменеет и замирает, и этот процесс гибели невозможно предотвратить. Ничто больше не воскреснет, ничто не запустится, и он бесконечным циклом будет переживать один и тот же день — день, когда Буц и Нейк протащили его мимо чародейского логова и уволокли в застенки. Диафрагма медленно скукоживалась и забивалась мятым комком под желудок, пропитанный пылью дорог воздух оседал на лёгких и душил словно петля, пальцы сжались и впились в ладони нестриженными ногтями, отрезвляя болью, и всё сжималось и ссыхалось внутри, как в мумифицированном теле…
— Не-не-не, это какой-то бред, — шепнул себе под нос Максим, запрокинув голову и закрыв глаза. — Надо успокоиться. У тебя просто живое воображение, чел, вот и возвращайся к реальности. Изобретёшь здесь что-нибудь вроде электричества, смастеришь розетку, зарядишь телефон — и отпустит.
Однако от разговоров с самим собой только хуже стало.
Впервые он увидел своего брата в состоянии, именуемом в простонародье «приход», когда Стёпе было шестнадцать. Мама не ночевала дома — работала в ночную смену и скрепя сердце велела старшему сыну присмотреть за младшим. Проследить, чтобы поел, чтобы уроки сделал (началась средняя школа, необходимо было ответственно подходить к подготовке к занятиям), чтобы ничего не разбил и сам не покалечился — словом, стандартный набор обязанностей более взрослого. И, как надеялась мать, ответственного. Стёпа контролировать подопечного взялся со всей серьёзностью, а чтобы точно уж ничего не проморгать, позвал друзей — вчетвером же гораздо проще следить, верно?
Друзья, в свою очередь, предложили взбудоражить мозг, чтобы спать не хотелось и можно было хоть всю ночь за братиком поглядывать — притащили этого их бодрящего порошка, который ласково звали «мяу», и на кухне все вместе и накачались под завязку. Сколько там было и что это была за гадость, Максу, разумеется, не сообщили и приближаться к «зелью эффективности» категорически запретили — хорошо, что не додумались дать попробовать немного волшебства ребёнку. Проболтали тогда юноши, практически не затыкаясь, до самого утра, гремели бутылками из-под водички (от мысли попить всех дружно воротило, но выступавший в роли главного Стёпа вынужден был напоминать о необходимости ликвидировать последствия обезвоживания) и рассосались по домам, когда за окном уже светало.