А еще у Семена есть нунчаки. Он сам их сделал – выстрогал из дерева, связал крепкой веревкой. Он показывал мне, как ими крутят, как можно нанести хороший удар. На улице ударил по толстой ветке и сломал ее! Когда он дома тренируется, это надо видеть. Он без рубашки в одних штанах, напряженные мускулы. И это штуковина крутится со свистом. Семен рассказывал, что даже снимался в каком-то фильме – дрался в эпизоде с главным героем. Вот только название забыла, надо у него спросить. Как раз завтра буду у него и спрошу.
Дома все плохо. Мама пилит нас с отцом. Отца за то, что мало денег приносит, меня за то, что не хочу подрабатывать. Говорит, что не будет давать мне деньги на уроки гитары. Тоже мне испугала! Семен говорит, что будет учить меня просто так.
В магазинах все хуже и хуже с продуктами. Люди стали злые. Сегодня я только с третьего раза смогла сесть в автобус, опоздала на первую пару. Да еще и все ноги отдавили. Стояла в очереди в институтской библиотеке, надо было взять книгу Сухомлинского. Какая-то доцентка влезла без очереди. Сделала ей замечание, так она стала хамски орать. Дать бы тебе нунчаками по морде, чтоб знала! Я развернулась и ушла.
А на улицах у нас теперь сумасшествие. Сначала врачи митинговали, потом водители бастовали, автобусы не ходили четыре дня. А теперь работники глиноземного комбината обложили горком. Сидят прямо на ступеньках и требуют, чтобы завод не закрывали. Милиция пыталась их разогнать, но все это показали по телевидению, и рабочих оставили в покое. Рассказывают, что сотрудники горкома в массовом порядке берут больничные и отпуска.
Ярославчик, милый, ты не обижаешься? Можно я тебе и дальше буду писать? Ты мой самый лучший друг, только тебе я могу излить все…
Его рука сама сжала клетчатый лист. Побелела у костяшек – разжала. Сморщенный комок вывалился на пол.
«Ярославчик». Так глупо она его никогда не называла.
– Что случилось? – спросил подошедший Игорь.
Он энергично растирался полотенцем. Весь красный и довольный собой. Подтянулся на перекладине двадцать раз и сделал пять подъем-переворотов.
Игорь поднял мятый листок.
– Письмами разбрасываешься? Смотри, опять Беляев в сортир утащит.
– Пускай.
– Что-то случилось? Никто не умер?
– Я.
Бросив полотенце, Игорь сел на соседнюю табуретку. От него пахло свежим задорным потом.
– Девушка?
Ярослав не ответил. Забрал письмо и сунул в карман.
Казарма вскинулась гоготом бойцов. Словно опята, они плотно обсели на табуретках поднятый на тумбу телевизор. На черно-белом экране метался Шурик в коротких штанах. Заворожено следя за его дуэлью с мясистым Федей, солдаты, сами того не ведая, постигали смысл извечного противостояния Давида и Голиафа.
Игорь накинул гимнастерку и проворно ее застегнул – как по кнопкам духового инструмента пробежал. Посмотрел на часы. До построения оставалось больше десяти минут.
– Пойдем в ленкомнату, – шепнул он Ярославу. – Пока все кино смотрят, я тебе кое-что покажу.
