Когда подошла очередь клясться Ярославу, ветер особенно рассвирепел. Закачал раскрытую папку, в которую был вложен текст. Лист едва не улетел – Ярослав в последний момент прижал его рукавицей. Запнулся и вместо «не щадя своей крови» брякнул «не чадя». Тут же поймал уничтожающий взгляд ротного Зотова. «Молчанов, не позорь Советскую армию!» – будто орал он, пуча на него рачьи глаза.
Наконец солдаты отмерзли, отмучились. Одеревенело промаршировали по плацу, равняясь на знамя. Затем еще сильнее вывернули головы, уже в сторону командира части Сысоева, лысого полковника-крепыша.
Дабы не мёрзнуть, Сысоев заблаговременно хряпнул 200 грамм и теперь покачивался неваляшкой. Его круглое улыбчивое лицо налилось ярко-малиновым. Рядом с ним сутулым деревом застыл начальник штаба Больных.
После присяги курсантов отпустили в увольнение. Ярослав обнял родителей и младшую сестру. Мама открыла лоток с сырниками, у него закружилась голова. Он цапнул один кругляш, второй, третий…
Они шли по метелистой улице Жесвинска, а он безостановочно ел эти сырники. Холодные, слипшиеся. Отдирал друг от друга, слушая рассказы про родной город, про общих знакомых и митинги, Ельцина и футбол, двигал челюстями, словно был автоматом по пожиранию еды.
– А писал: «кормят хорошо», – хмыкнул отец.
Девятилетняя сестра Наташа носилась туда-сюда по раскатанным ледяным полоскам в шапке с развязавшимися тесемками.
– Вы с Женей созванивались? – спросил Ярослав. – Она обещала приехать.
Отец закурил.
– Женя? Она тебе разве не написала?
– Нет.
– Она не приедет. У нее там какие-то… Катя, может, ты расскажешь? Вы же говорили по телефону.
Ярослав встал посреди улицы. Мама просунула ему руку под локоть.
– Сынок, давай мы уже до гостиницы дойдем, там и поговорим. Кстати, мы туда идем?
– Туда-туда, – кивнул отец. – Наталья, не отставай! Куда тебя понесло?
– Бегу-у-у! – закричала сестрица издалека.
И понеслась к ним, перепрыгивая с одной скользкой ленты на другую. Влетела прямо в Ярослава, зарылась лицом в полы его шинели.
Они дошли до гостиницы «У Берендея», пряничного домика в древнерусском стиле, с узловатыми опорами крыльца и резной бахромой под навесом. Яркая крыша с петушком и расписные ставни дополняли образ терема. Рельефная от многослойной резьбы дверь была похожа на бок кулебяки.
В холле они подошли к дубовому кряжистому столу. Но девушки в кокошнике, которая утром здесь сидела, не было. Лишь табличка «Дежурный» стояла на столе.
Ярослав принялся разглядывать диковинный интерьер гостиницы. Бросалось в глаза, из какого могучего сруба построен дом. По углам стояли старинные предметы: медный самовар, сани с деревянными полозьями, прялка, пара угольных утюгов и даже пень с воткнутым в него могучим топором. А на широченном подоконнике стоял самый настоящий подсвечник – огромный, в виде 12-главого дракона.
– До революции здесь был дом потомственного купца Балабанова, – сказал отец.
Благодаря отменной акустике его голос театрально взмыл под высокие своды.
– Никаким потомственным купцом Балабанов не был, – проскрипел чей-то голос. – Он был из крестьян, потому и на доме сэкономил. Всякие финтифлюшки наделал, а стены тонкие – всех соседей слыхать.
Все вздрогнули и обратили взгляды к дальнему углу, где качнулось старинное кресло, укрытое рогожкой. Над ней торчала головка бабули.
– Простите, мы думали, здесь никого нет, – сказал отец.
Крохотная бабуля отбросила рогожку и удивительно ловко соскользнула м кресла. Посеменила в валенках к дубовому столу, размахивая какой-то толстой книженцией. В бабке было два аршина росту, если не меньше. Зато носатое лицо изображало царственную значительность, которую подчеркивал стоящий дыбом берет. На ней было шерстяное платье, а сверху теплая жилетка.
Кое-как взгромоздившись на стул, бабка заерзала, умащиваясь. Отложила свою толстую книгу (оказалось, сказки Афанасьева) и раскрыла журнал посещений.
– Хто вы у меня будете?
– Значит, вы тоже здесь дежурная?
Старушенция сдвинула мшистые брови.
– Чаво? Я дежурная и есть.
– А девушка в кокошнике?
– Вы хто такие? – внезапно взвилась старуха. – С проверкой, что ли? А предписание у вас есть?
Бабка с вызовом застучала по столу куриным кулачком.
Отец попытался ее урезонить:
– Уважаемая, никакая мы не проверка, у нас здесь номер.
Но старушка как будто не расслышала. Понесла околесицу о каких-то «злыднях», которые никак не угомонятся, но «мы им еще покажем, где выпь чешется». Грозя в окно кому-то неведомому, она забряцала смутными угрозами, пока почувствовала прикосновение детской руки.
– Вы бабка ёжка? – с любопытством спросила Наташа.
Старуха вытаращилась.
– А ты хто такая, девка-недозрелка?
– Я сестра вот этого солдата.
Наташа показала на Ярослава. Бабка среагировала неожиданно:
– Ох ты ж! Так бы и сразу!
Она спрыгнула со стула и заплясала вокруг Ярослава, выделывая валенками диковинные коленца. Берет с головы слетел, обнажив клочковатую седину. Она выхватила из-за пазухи большой цветастый платок и завертела им, закружилась в его шлейфе, словно бабочка. Бабочка-бабушка.
