— Герр лейтнант… хильфен… подмо… помогать! О, помогать, да!
— Чего агитируешь? — сказал Егор Павлович. — Агитатор. Мы и так всей Европе помогаем вашего Гитлера с шеи прочь к чертовой матери.
— О, нет Гитлер! — привстал Ханнике. — Нет, нет, Егор Павлиш! Айн момент, камраден! Айн момент! Немношько ждать, да. Цвей минутен, корошо?..
— Нам не к спеху, — сказал Егор Павлович. — Мы сейчас еще разочек, а, Михалыч? Да ты у меня молодец. Правильно. Держи марку. По фамилии! Выпьешь?
— Не хочу.
— Ну, гляди.
Ханнике заторопился к двери.
— Цвай минутен, камраден!
— Давай, давай, дядя… — Егор Павлович выпил полрюмки, пожевал сыру, вздохнул. — Сидим в Германии, а? Сидим — и больше никаких, а? Нет, Михалыч, справедливость — она есть, точно… Все как по-писанному идет, а? Сказано было в сорок первом — победа будет за нами, так и есть, а? Горького хлебнули полным горлом, зато теперь наш черед сладкое пить…
Марков, щурясь от дыма папиросы, увидел в проеме двери беловолосую девушку в синем свитере… Улыбаясь, Ханнике легонько подтолкнул ее, и девушка шагнула через порог.
Егор Павлович обернулся.
— Эва… Кралечку ведет… ах, сучий сын… Севка, дать ему по морде, а?
Ханнике взял девушку под локоть, подвел к столу.
— Камраден, герр лейтнант… Дас изт… Фелицитас фон Оберхоф…
— А ничего девчонка-то, а? — засмеялся Егор Павлович. — Грудочки какие… прямо тебе Жигули, глянь, Севка! Глазастая какая. Глянь — с норовом девка, точно… Ишь, смотрит… Не бойся, фрау, мы не обидим, никс!
Синие глаза девушки улыбнулись Маркову.
— Я не боюсь, — сказала она по-русски, и Егор Павлович засмеялся.
— Ну — влип!
— Вы… садитесь, пожалуйста, — тихо сказал Марков и отодвинул свою рюмку.
— Спасибо, господин лейтенант.
Девушка села. Ханнике протопал к буфету за стойкой, принес рюмку и вилку.
Марков тушил папиросу о мраморную пепельницу.
— Ну… немецкий народ, выпьем, чтоб больше не воевать, а? — Сурин разлил ликер по рюмкам.
— Спасибо, я не пьючи, — девушка улыбнулась.
— По-нашему говоришь, — значит, можно. Михалыч, подымай, подымай, с такой хорошей выпить греха нет…
Рюмка Маркова коснулась рюмки девушки.
— Грех нет, да? — Девушка улыбалась, но смотрела на Маркова чуточку настороженно.
Она пила ликер маленькими глотками.
— Где это ты, хорошая, по-русски научилась, а? — посмеиваясь, сказал Егор Павлович.
— В Москве.
— Во-о-она… Это каким манером, хорошая?
Девушка покосилась на тарелку с сыром, взяла вилку…
— Мой папа был… как?.. помощничать? У военного атташе, да. С тридцать восьмого года.
— Ага… Генерал?
— Оберст. Польковник, да.
— Ага… Жив папаша-то?
— Это не знаю… Днепр, река Днепр… Потом не писал, да. Мой брат Герард в плене биль, два года в плене…
— Ну, ты духом не падай. У нас полковников этих в лагерях — счету нет, табунами ходят. Вот Гитлера прикроем и, может, папаша вернется… Ну, а уж брат — точно, не бойся. А ты здешняя? Здесь живешь?
— Нет, из Кенигсберга уходить. Там дом, да. Большой дом, земля, все биль… Как по-русски? Я гутсбезитцерин… О, помещении, да? Понимаете, да?
— Чего ж не понять… — Егор Павлович полез за сигаретой. — Да… Интересно… Михалыч, чего молчишь?
Марков смущенно улыбнулся.
— А ты что молчишь, дядя? — Егор Павлович глянул на Ханнике. — Выпить хочешь? А?
— Благодару.
— Дело твое… — Егор Павлович подвинул тарелку с сыром к девушке. — Кушай, кушай… помещица.
Девушка положила вилку.
— Как тебя звать-то, хорошая?
— Фелицитас.
Егор Павлович поморгал.
— Имечко… кхм. Фели… как?
— Фели — так можно, да.
— Значит — Фели. По-русски это выходит… Фелицата. Была у меня в гараже такая воструха…
Фелицитас посмотрела на Маркова.
— Господин лейтенант… Я хочу просить… Я и моя мама ехаль, здесь нашу машину отобраль матрозен, да… Мама больна, да… И нет кушать… Я хочу… обмен, да? Наобменить на хлеб, господин лейтенант. Часы, да, кольцо, господин лейтенант, пожалюста…
Марков достал платок, вытер лоб.
— Это дело разговоров не стоит, — засмеялся Егор Павлович. — Нам твоих цацек не надо, красивая. Мы советские солдаты, ясно? Ты, Михалыч, не касайся, твое дело офицерское, а я сорганизую для хорошей парочку буханок от Лидки.
— Смотри сам, — сказал Марков.
— Вы добри, господин лейтенант. Я буду ждать. — Фелицитас встала. — Извините, я хочу маме сказать.
Фелицитас возле двери оглянулась.
— Спасибо.
Она прикрыла за собой дверь неслышно, потом застучали по лестнице легкие шаги…
— Капитально познакомились, — засмеялся Егор Павлович. — С материальной базой. Хорошая девчоночка. Помещица, а? Номеро-ок… Ну, на дорогу посошок обмочим — и тормозим. Точка. А хлебца надо ей дать. Все одно сейчас всех освобожденных немцев кормим.
Человек в Москве читал:
