– Не человек, синьора, – ответил Ланселот, – а, как говорит мой товарищ, сам дьявол. Разве человек, не живущий в замке, способен пробраться сюда в полночь? Точно так же я мог бы отправиться в Венецию и проникнуть на собрание сенаторов и дожей. Наверняка у меня было бы больше шансов вернуться живым и здоровым, чем у любого, кого мы поймаем здесь ночью. Думаю, я ясно доказал, что это не мог быть тот, кто живет в замке. Иначе зачем ему бояться, что кто-то его увидит? Так что, надеюсь, никто больше не скажет мне, что это был человек. Да, клянусь святыми отцами, что это был дьявол! Себастьян знает, что мы не впервые видели его здесь.
– Когда же это случилось? – с улыбкой спросила Эмили. Хоть разговор уже немного утомил ее, любопытство не позволяло прекратить его.
– Примерно неделю назад, синьора, – ответил Себастьян.
– И где же?
– На бастионе, синьора, немного подальше.
– И что же, вы преследовали его?
– Нет, синьора. Мы с Ланселотом дежурили вместе, а вокруг стояла такая тишина, что можно было услышать, как скребется мышь. И вдруг Ланселот спросил: «Себастьян, ты ничего не заметил?» Я ответил: «Нет». – «Тише! – сказал Ланселот. – Посмотри туда, где стоит последняя пушка!» Я посмотрел и подумал, что там действительно что-то движется, но при свете звезд трудно было разглядеть подробности. Мы стояли молча и неподвижно, и вскоре увидели, как что-то прошмыгнуло вдоль стены, как раз напротив нас!
– Почему же вы не схватили его? – возмущенно воскликнул молчавший до этого солдат.
– Действительно, почему не поймали? – поддержал его Роберто.
– Ты бы, конечно, это сделал, – ответил Себастьян. – Схватил бы за горло, пусть бы это был сам дьявол. Но мы не смогли, потому что не так близко с ним знакомы, как ты. К тому же, как я уже сказал, он промелькнул так быстро, что мы не успели оправиться от удивления, а догонять не имело смысла. Всю ночь мы следили, но больше так ничего и не увидели. Утром рассказали об этом товарищам, которые дежурили в других частях бастиона, но те ничего не заметили и подняли нас на смех. И вот сегодня та же фигура появилась снова.
– Где вы ее увидели? – обратилась Эмили к Роберто.
– На восточной террасе. Луна светила ярко, и мимо меня как будто промелькнула тень, но не очень близко. Я завернул за угол башни и замер, но уже никого не было! А пока стоял, глядя через ведущую на восточную террасу старинную арку, где наверняка скрылось существо, услышал такой звук… не похожий ни на стон, ни на крик, ни на плач, ни на что-то другое, человеческое. Услышал только раз, но и этого хватило: больше я ничего не помню… до тех пор как товарищи меня подняли и привели в чувство.
– Пойдемте, – позвал Себастьян. – Пора на пост. Спокойной ночи, синьора!
– Да, пожалуй, – согласился Роберто. – Спокойной ночи, синьора!
– Доброй ночи. Да хранит вас Пресвятая Дева, – ответила Эмили.
Закрыв окно, она задумалась о странном случае и, сопоставив его с событиями прошлой ночей, попыталась сделать разумные выводы, но воображение разыгралось, подавляя способность к рассуждению, и суеверный страх снова завладело ее сознанием.
Утром Эмили нашла мадам Монтони почти в том же состоянии, что и прошлой ночью. Она мало спала, и сон не прибавил сил. Увидев племянницу, мадам улыбнулась и, кажется, даже обрадовалась, однако произнесла всего лишь несколько слов. Вскоре в комнату вошел Монтони. Поняв, кто явился, супруга заметно разволновалась, но молчала до тех пор, пока Эмили не встала, и тогда слабым голосом попросила ее не уходить.
Монтони пришел вовсе не для того, чтобы успокоить умирающую жену, утешить или попросить прощения, а чтобы в последний раз попытаться получить драгоценную подпись, в результате которой после смерти мадам поместье в Лангедоке отошло бы не к племяннице, а к нему. В этой сцене синьор продемонстрировал свою обычную жестокость, а мадам, вопреки слабости тела, проявила редкой силы дух. Эмили в свою очередь не раз выказывала готовность отказаться от прав на наследство, лишь бы последние часы жизни тетушки не были омрачены ссорой. Монтони, однако, не покинул комнату до тех пор, пока изможденная долгим спором больная не потеряла сознание и так долго пролежала без чувств, что Эмили испугалась, как бы не погасла последняя искра ее жизни. Наконец тетушка очнулась и, туманным взглядом посмотрев на плачущую племянницу, попыталась что-то сказать, но слова ее прозвучали невнятно и Эмили опять подумала о приближении смерти. Через некоторое время сознание мадам прояснилось, а речь вернулась. Она приняла укрепляющее снадобье и внятно заговорила о французских поместьях, указав племяннице место, где спрятала от мужа документы, и строго-настрого приказав никогда с ними не расставаться.
