Когда служба закончилась, священник посмотрел на Эмили удивленно и внимательно, словно хотел вступить в беседу, однако сдержался из-за присутствия развязных пособников Монтони. Те же на обратном пути развлекались непристойными шутками в адрес духовного сана, которые он терпел молча, потребовав только, чтобы его доставили обратно в монастырь. Эмили слушала их с плохо скрываемым ужасом. Во дворе святой отец ее благословил, смерил долгим сочувствующим взглядом и направился к воротам. Аннет сопровождала госпожу до ее комнаты. Внешность монаха и выражение сочувствия на его лице заинтересовали Эмили. Хоть Монтони по ее настойчивой просьбе и согласился провести заупокойную службу, она ничего не знала о святом отце, пока Аннет не рассказала ей, что тот обитает в скрытом в горах монастыре всего в нескольких милях от замка. Должно быть, настоятель, презиравший Монтони и его приспешников, побоялся отказать ему в просьбе и прислал священника провести службу, а тот с христианским смирением, преодолевая отвращение к бесчестным обитателям замка, исполнил свой долг и провел обряд погребения покойной мадам Монтони, тем более что часовня была построена на освященной земле.
Несколько дней Эмили провела в полном одиночестве, боясь за себя и печалясь по усопшей, а потом решила снова поговорить с Монтони о возвращении на родину. Она не представляла, что заставляет Монтони удерживать ее в замке, но в том, что причины у него были, сомневаться не приходилось, а его категоричный отказ в ответ на первую просьбу не оставлял надежды на успех. К тому же ужас перед личностью синьора заставлял ее откладывать разговор со дня на день. Но однажды она получила от Монтони приказание явиться в определенный час. Сначала Эмили обрадовалась, решив, что после смерти тетушки синьор собирается отказаться от власти над племянницей, но потом вспомнила, что поместья покойной теперь принадлежат ей, и испугалась, что Монтони не отпустит ее до тех пор, пока их не получит. Эта мысль, вместо того чтобы привести ее в уныние, пробудила дремлющие силы духа: Эмили решила, что ни за что не отдаст тирану поместья, от которых еще недавно была готова отказаться ради спокойствия и благополучия тетушки. Решимость укрепляла и вера в преданность Валанкура: наследство обеспечивало их средствами для будущей совместной жизни. Думая об этом, Эмили с нежностью представляла момент, когда, глядя в глаза любимого, сможет назвать его полновластным хозяином владений. Она видела его благодарную улыбку, слышала слова признательности и понимала, что готова стерпеть любые испытания, которым был способен подвергнуть ее жестокий и коварный Монтони. Вспомнив о документах на землю, о которых упоминала тетушка, Эмили решила сразу после разговора с синьором отправиться на их поиски.
Приняв столь важные решения, она явилась в назначенный час и приготовилась выслушать намерения господина, а затем вновь обратиться с просьбой о возвращении во Францию. В комнате присутствовали Орсино и какой-то незнакомый офицер. Оба стояли у стола, где лежали бумаги, которые, судя по всему, изучал господин.
– Я послал за вами, Эмили, – заговорил Монтони, подняв голову, – чтобы вы стали свидетельницей одной сделки, которую я намерен заключить со своим другом Орсино. От вас требуется только поставить подпись вот на этом документе.
Он взял одну из бумаг, поспешно прочитал несколько строчек и передал ей перо. Эмили взяла его и уже собиралась поставить подпись, когда ее словно молнией пронзило и она разгадала коварный план Монтони. Она вздрогнула, выронила перо и наотрез отказалась подписывать текст, который не читала. Монтони наигранно засмеялся над ее опасениями, снова взял документ и притворился, что изучает его. Все еще дрожа от осознания грозящей ей опасности и дивясь своей роковой доверчивости, Эмили категорически отказалась подписывать что-либо. Некоторое время Монтони делал вид, что упрямство племянницы его веселит, но, поняв, что его коварный план разгадан, изменил тактику и приказал Эмили следовать за ним в другую комнату. Там он заявил, что хотел избавить и ее, и себя от лишних пререканий в деле, где его воля является единственно справедливой, а она должна принять ее как закон, поэтому он и пытался не заставить ее, а убедить исполнить долг.
