Эмили не сдержала слез. Не оставалось сомнений, что жестокая гроза сократила жизнь и без того истощенной тетушки.
После некоторого раздумья она решила не сообщать Монтони о кончине жены до утра, поскольку он вполне мог отозваться столь грубо, что в нынешнем расстроенном состоянии Эмили не выдержала бы оскорбления своих чувств. С помощью Аннет, которую приходилось подбадривать собственным примером, Эмили совершила положенный ритуал и заставила себя провести возле тела тетушки остаток ночи. В это нелегкое, казавшееся еще страшнее из-за грозы время она то и дело обращалась за поддержкой и утешением к Богу, и ее благочестивые молитвы были услышаны.
Узнав о смерти жены и поняв, что та умерла, так и не подписав необходимые для осуществления его планов бумаги, Монтони не сдерживал негодование. Эмили старалась не попадаться ему на глаза и два дня и две ночи, с небольшими перерывами, дежурила возле тела покойной тетушки. Забыв о несправедливом и жестоком отношении к себе, она думала о почившей родственнице с искренним состраданием, время от времени размышляя о непостижимой влюбленности, оказавшейся для мадам фатальной и приведшей ее в лабиринт несчастий, из которого не нашлось другого выхода, кроме смерти. Однако даже это обстоятельство рождало в душе больше печали, чем гнева, больше сочувствия, чем упреков.
Монтони не мешал ей в благочестивом исполнении положенного ритуала: не только обходил стороной комнату покойной жены, но и избегал этой части замка, как будто боялся заразиться смертью. Казалось, он даже не распорядился насчет похорон, и Эмили испугалась, что памяти тетушки грозит поругание, однако вечером второго дня Аннет сообщила, что погребение запланировано на предстоящую ночь. Сознавая, что сам Монтони на церемонию не явится и тело несчастной мадам опустят в могилу без единого близкого человека, Эмили твердо решила отдать последний тяжкий долг тетушке. В иных обстоятельствах она постаралась бы избежать посещения холодного сырого склепа, куда тело должны были отнести похожие на убийц люди да еще глубокой ночью. Судя по всему, Монтони стремился предать вечному забвению ту, кого свел в могилу своей жестокостью и алчностью.
Содрогаясь от ужаса и горя, Эмили и Аннет подготовили тело к захоронению: облачили в погребальные одежды, накрыли саваном и дождались прихода людей, готовых отнести усопшую в склеп и опустить в могилу. Эмили с трудом сдержала отчаяние, когда дверь резко распахнулась, две мрачные фигуры молча взвалили тело на плечи, а третья, с факелом в руках, возглавила процессию по темным коридорам к расположенному под часовней склепу.
Путь к западному крылу замка, как и к часовне, лежавшей в руинах, проходил через два двора. Эмили не замечала царивших там запустения и темноты: мысли ее были заняты более печальными рассуждениями. Также она не обращала внимания ни на глухие крики поселившейся в развалинах совы, ни на бесшумные метания летучих мышей. Но войдя в часовню и увидев, как двое опускают тело тетушки в мрачную бездну, а третий стоит внизу, чтобы его принять, она мгновенно утратила выдержку, оперлась на Аннет – такую же испуганную и дрожащую, – и так долго стояла на вершине лестницы, что факел почти догорел, а могильщики скрылись из виду. В конце концов, чувство долга пересилило: Эмили спустилась в склеп и, ориентируясь по звукам шагов и тусклому мерцанию луча света, пошла вперед.
Носильщики положили тело у края открытой могилы, где стояло еще несколько слуг Монтони, а также священник, которого Эмили не замечала до того момента, пока он не начал погребальную службу. Только тогда, подняв глаза, она увидела его почтенную фигуру и услышала негромкую, торжественную и прочувствованную заупокойную молитву. Сцена погребения была достойна кисти Доменикино[14]. Свирепые черты и дикие одежды приспешников Монтони, склонившихся над тускло освещенной могилой, представляли необычный контраст со строгим обликом священника в черной сутане, с откинутым капюшоном, открывавшим бледное морщинистое лицо в обрамлении редких седых волос. Эмили, опершись на руку Аннет, с прикрытым тонкой вуалью прекрасным лицом, печально смотрела, как предают земле тело ее безвременно скончавшейся последней родственницы. В тусклых отсветах факелов виднелись другие свежие захоронения, а мрак и безысходность диктовали воображению картины еще более мрачные, чем даже та, что возникла возле могилы заблудшей и несчастной мадам Монтони.
