– Совершенно верно, – ответил незнакомец на ломаном итальянском языке. – Но мне чрезвычайно важно утаить свое имя от Монтони. Мадемуазель, – обратился он к Эмили уже по-французски, – позволите ли вы принести извинения за доставленные страдания и вам одной сообщить мое имя и вызвавшие ошибку обстоятельства? Я француз, ваш соотечественник, но встречаемся мы в чужой стране.
Эмили постаралась собраться с духом, однако сомневалась, стоит ли принимать объяснения. Затем, попросив Людовико подождать на лестнице, а Аннет оставив рядом, сказала, что, поскольку горничная почти не понимает по-итальянски, он может говорить на этом языке.
Отойдя в дальний конец коридора, незнакомец тяжело вздохнул и начал свой рассказ:
– Вы, мадемуазель, давно мне знакомы, хотя меня не знаете. Меня зовут Дюпон, и я из Франции, из вашей родной провинции Гасконь. Давно вами восхищен и – зачем скрывать? – в вас влюблен. – Он умолк, но вскоре продолжил: – Моя семья, мадемуазель, скорее всего вам известна: мы жили в нескольких милях от Ла-Валле, и иногда я имел счастье встречать вас во время прогулок. Не стану вас смущать, повторяя, как вы меня интересовали, как я любил бродить по тем местам, где вы часто бывали, как часто заходил в рыбацкую хижину и оплакивал судьбу, в то время не позволявшую мне открыть свою страсть. Не стану объяснять, каким образом я поддался искушению и стал обладателем неоценимого сокровища, которое отдал вашему посланнику, ожидая совсем другого исхода, чем тот, который получил. Думаю, мой рассказ не делает мне чести. Осмелюсь лишь молить о прощении и о возвращении портрета, который я так неосторожно отдал. Мое преступление стало моим же наказанием: украденный портрет только распалил мою страсть, терзающую меня до сих пор.
Эмили, наконец, прервала его излияния:
– Думаю, месье, я должна положиться на вашу честность и предоставить вам решить, следует ли мне вернуть миниатюру после того, как открылось мое отношение к месье Валанкуру. Я должна чувствовать себя польщенной вашим добрым отношением, но… – Она на миг задумалась. – Недоразумение этого вечера избавляет меня от необходимости говорить что-то еще.
– Увы, мадемуазель, действительно избавляет! – вздохнул месье Дюпон и после долгой паузы продолжил: – Надеюсь, вы позволите мне доказать бескорыстную преданность, если не любовь, и примете мои услуги. Впрочем, какие же услуги могу я предложить, сам всего лишь узник, как и вы? Но как бы я ни дорожил свободой, готов пожертвовать ею и приложить все силы, чтобы вызволить вас из этого гнезда порока. Примите помощь друга, не отказывайте мне в награде хотя бы попытаться заслужить вашу благодарность.
– Вы уже ее заслужили, месье, – ответила Эмили. – Желание помочь достойно самой искренней благодарности. Однако позвольте напомнить об опасности, которой вы подвергаете себя, затягивая нашу встречу. Не забывайте, что для меня останется глубоким утешением знать независимо от успеха вашей дружеской попытки меня освободить, что поблизости обитает соотечественник, готовый помочь и защитить.
Месье Дюпон бережно сжал ее руку, которую Эмили лишь слабо попыталась освободить, и почтительно поднес к губам.
– Позвольте пожелать вам счастья и еще раз напомнить о моей привязанности, которую я не в силах победить.
Как только он произнес эти слова, Эмили услышала в своей комнате шум и, обернувшись, увидела человека, ворвавшегося туда с потайной лестницы.
– Я научу, как победить привязанность! – закричал он, выскочил в коридор и набросился на невооруженного Дюпона с кинжалом.
Тому удалось избежать удара и выбить оружие из рук Верецци, ибо это был он.
Пока они боролись, Эмили, а за ней и Аннет, побежали по коридору, окликая Людовико, но тот уже ушел. Донесшийся из большого зала неясный гул напомнил об опасности, и Эмили отправила Аннет на поиски Людовико, а сама вернулась в коридор, где Дюпон и Верецци по-прежнему сражались, доказывая каждый свою правоту. Конечно, Эмили была всецело заинтересована в победе Дюпона, чье поведение независимо от этого случая заслуживало пристального внимания, даже если бы Верецци не внушал ненависти и ужаса. Упав в кресло, Эмили умоляла их остановиться, пока, наконец, Дюпон не повалил Верецци на пол, где тот и остался лежать, оглушенный силой удара. Она обратилась к Дюпону с просьбой бежать из комнаты, пока не появился Монтони или кто-нибудь из его приближенных. Однако Дюпон решительно отказался оставить ее без защиты. Пока Эмили, больше испуганная за него, чем за себя, уговаривала его уйти, на потайной лестнице послышались шаги.
– Ах, вы пропали! – воскликнула Эмили. – Это люди Монтони!
Ничего не ответив, Дюпон приготовился ее защищать, со спокойной уверенностью ожидая появления неприятеля. Однако через мгновение в комнату ворвался Людовико и, поспешно осмотревшись, скомандовал:
– Следуйте за мной, если дорожите жизнью. Нельзя терять ни минуты!
Эмили спросила, что произошло и куда они направляются.
– Некогда объяснять, синьора, – ответил Людовико. – Бежим! Бежим скорее!
