Месье Дюпон оказался давним знакомым графа, и между ними сразу завязалась теплая беседа. Эмили представили семье хозяина, и его радушное гостеприимство развеяло испытанное ею легкое смущение. Вскоре общество разместилось в столовой за ужином. Искренняя доброта Бланш и радость по поводу чудесного спасения путешественников постепенно подняли настроение Эмили. Дюпон в свою очередь освободился от страхов за нее и за себя и ощутил приятный контраст между недавней борьбой в бушующем океане и нынешним пребыванием в жизнерадостном доме, в окружении изобилия, элегантности и радушных улыбок.
Тем временем Аннет развлекала слуг рассказом о перенесенных опасностях и так бурно выражала свою радость по поводу не только их с Людовико чудесного спасения, но и полученных в доме графа тепла и еды, что в этой части замка то и дело раздавался громкий смех. Людовико радовался спасению не меньше подруги, и все же сдерживал свои чувства и пытался утихомирить Аннет, хотя и безуспешно. Наконец, ее смех долетел до покоев графини, та немедленно послала узнать, что это за шум, и приказала соблюдать тишину.
Эмили рано поднялась в отведенную ей комнату и легла отдыхать, но долго не могла уснуть. Возвращение на родину навеяло немало воспоминаний о событиях и переживаниях минувшего времени. Перед мысленным взором возник образ Валанкура: было невероятно приятно после долгой разлуки снова оказаться в одной с ним стране, однако мысль о том, сколько разных событий могло произойти за это время, лишала душевного покоя. Что, если Валанкура нет в живых или он совсем ее забыл? Об этом не хотелось даже думать. Эмили решила на следующий же день написать Валанкуру и сообщить о своем возвращении во Францию. Никак иначе узнать об этом он не мог. Успокоив себя надеждой, что возлюбленный здоров и не утратил своих чувств к ней, она наконец уснула.
Мадемуазель Бланш, узнав о намерении Эмили поселиться в соседнем монастыре, до такой степени заинтересовалась гостьей, что попросила отца уговорить ее провести в замке больше времени.
– Вы же знаете, как я буду рада новой подруге, – добавила она. – Сейчас мне не с кем гулять и читать, ведь мадемуазель Беарн дружит только с мамой.
Граф улыбнулся юношеской непосредственности дочери и, хотя предупредил о возможной опасности, мысленно обрадовался ее великодушию и доверию к случайной гостье. Весь вчерашний вечер он пристально наблюдал за поведением и манерами Эмили, и девушка произвела на него самое благоприятное впечатление, какое возможно произвести за такое короткое время. Отзыв месье Дюпона также оказался в высшей степени положительным. И все же, проявляя осторожность в отношении друзей дочери и зная, что мадемуазель Сен-Обер не чужая в монастыре Сен-Клер, он решил навестить аббатису и, если та благоприятно отзовется о молодой особе, пригласить Эмили погостить некоторое время в замке. В этом отношении граф прежде всего руководствовался заботой о благополучии и благонравии дочери, и только во вторую очередь – желанием исполнить ее просьбу и приютить сироту, хотя и сам испытывал к молодой особе немалый интерес.
Следующим утром Эмили почувствовала себя слишком слабой, чтобы выйти к общему столу, однако, когда граф де Вильфор появился в столовой, месье Дюпон уже был там, восстанавливая силы плотным завтраком. Как давнему знакомому и сыну старинного друга граф тут же предложил ему продлить свое пребывание в замке, и месье Дюпон с радостью принял приглашение, поскольку оно позволяло оставаться возле мадемуазель Сен-Обер. Шевалье не надеялся на ее ответное чувство и все же не находил в себе душевных сил, чтобы побороть эту нежную привязанность.
Немного отдохнув, Эмили отправилась с новой подругой на прогулку вокруг замка и выразила тот искренний бурный восторг, на который и рассчитывала эмоциональная Бланш. Увидев над лесом башни монастыря Сен-Клер, Эмили заметила, что именно в нем мечтает найти приют.
– Ах! – удивленно воскликнула Бланш. – Я только что покинула монастырь, а вы желаете там запереться? Если бы вы знали, как чудесно гулять на свободе, любоваться небом, полями и морем, то ни за что бы этого не сделали.
Улыбнувшись горячности Бланш, Эмили ответила, что не собирается провести в монастырской келье всю жизнь.
– Может быть, пока и не собираетесь, – возразила Бланш, – но не представляете, на что вас могут уговорить монахини. Уж я-то знаю, какими они могут казаться добрыми и довольными жизнью: видела немало их тонких уловок.
