Выйдя из башни, Бланш по узкой лестнице спустилась в темный коридор, где, пытаясь найти выход, бродила до тех пор, пока не иссякло терпение. Только тогда она громко позвала на помощь. Вскоре послышались шаги, и под дверью в конце коридора мелькнул свет. Бланш снова громко крикнула, сделала несколько неуверенных шагов и увидела экономку, выглядывавшую из-за двери.
– Дорогая мадемуазель, это вы? – изумилась Доротея. – Как вы сюда попали?
Если бы Бланш не была охвачена собственными страхами, то наверняка заметила бы ужас на лице доброй женщины. Экономка поспешно пошла по лабиринту коридоров и покоев, по виду заброшенных уже больше века, и, наконец, привела молодую госпожу в свою комнату. Бланш с удовольствием приняла предложенные сладости и рассказала об открытии чудесной башни, которую желала использовать по собственному усмотрению. То ли Доротея не обладала тонким вкусом и тягой к красотам природы, то ли постоянная жизнь среди прекрасных пейзажей притупила ее восприятие, но она не поддержала горячего энтузиазма Бланш, чем, впрочем, нисколько не расстроила мадемуазель. На вопрос, куда ведет запертая дверь, экономка ответила, что за ней скрывается анфилада покоев, куда уже много лет никто не входил.
– В одной из этих комнат умерла моя госпожа, и с тех пор я боюсь там появляться.
Бланш нестерпимо захотелось увидеть таинственную комнату, но, заметив в глазах экономки слезы, она не осмелилась попросить ее отпереть дверь и вскоре отправилась переодеваться к обеду.
За столом все собрались в хорошем настроении, кроме графини, чей утомленный ленью праздный ум не позволял радоваться самой и доставлять радость другим.
Стараясь казаться остроумной, мадемуазель Беарн направляла стрелы кокетства в Анри, который отвечал скорее по необходимости, чем из желания заметить особу, чья живость порой забавляла, но тщеславие и бесчувственность вызывали отвращение.
Жизнерадостность Бланш растаяла, как только после обеда она вышла на берег моря и с опасением взглянула на бескрайнее пространство волн, которые прежде с восхищением и удивлением созерцала издалека. Ей потребовалось проявить немало характера, чтобы вслед за отцом сесть в лодку.
В то время как она молча любовалась далеким горизонтом, ощущение опасности уступило место восторгу. Легкий ветерок играл с водой, шевелил шелковый навес лодки и слегка волновал кроны скрывавших скалы деревьев, на которые граф де Вильфор смотрел с гордым чувством собственника.
В некотором отдалении на берегу возвышался павильон, когда-то служивший местом развлечений, да и сейчас еще удивлявший редкой романтической красотой. Там граф приказал подать закуски и напитки; туда, умело огибая множество коварных выступов и мелей, гребцы направили лодку. Издалека, с другого судна, доносились мелодичные звуки духовых инструментов и таяли над водой. Бланш уже преодолела страх; восхищенное спокойствие окутало ее сознание и погрузило в блаженное молчание. Она чувствовала себя слишком счастливой, чтобы вспоминать монастырь и прежние огорчения.
Графиня уже не ощущала столь глубокого разочарования, как во время отъезда из Парижа. Она старалась подавить дурное настроение и даже хотела восстановить расположение супруга. Граф, в свою очередь, смотрел на семью и окружающие красоты с удовольствием и благосклонным удовлетворением, в то время как сын проявлял энтузиазм молодости, предвкушая новые радости и не сожалея о тех, что миновали.
После часовой морской прогулки общество сошло на берег и направилось вверх по узкой заросшей тропинке. В небольшом отдалении от вершины мыса, в лесной тени, показался тот самый павильон. Теперь стало ясно, что он украшен разноцветным мрамором. Поднимаясь вслед за графиней, Бланш то и дело оборачивалась, чтобы посмотреть на синевшее внизу море, а потом перевести взгляд к пышным кронам деревьев, рождавшим еще более восторженные чувства.
