– Я приду, когда никто меня не увидит. Днем полно дел, а рассказать надо многое, так что, если не возражаете, я дождусь, когда все в доме лягут спать.
– Меня это вполне устроит, – согласилась Эмили. – Не забудьте, сегодня вечером…
– Не забуду, но только сегодня прийти не смогу. По случаю праздника сбора винограда слуги вернутся домой не скоро, а если начнут плясать, то уже не остановятся до самого утра. Во всяком случае, так было во времена моей молодости.
– Ах, значит, сегодня праздник виноградарей? – глубоко вздохнула Эмили, вспомнив, что год назад именно в этот вечер они с отцом прибыли в окрестности замка Шато-Ле-Блан. Предаваясь воспоминаниям, она на миг задумалась, а потом добавила: – Но ведь праздник проходит на лесной поляне, так что вы не понадобитесь и сможете прийти ко мне.
Доротея ответила, что привыкла участвовать в празднике и не хочет пропустить это событие.
– Но если я смогу незаметно улизнуть, то непременно явлюсь.
Эмили поспешила в столовую. Граф встретил ее с присущей ему любезностью, которую графиня разделяла нечасто, хотя ради гостьи отступала от своей обычной высокомерной манеры. Однако, не обладая традиционными женскими добродетелями, она ценила другие качества, считая их необходимыми: так, она отвергала скромность, но прекрасно умела производить впечатление уверенности; поведение ее не отличалось сдержанностью, свойственной женскому характеру. Впрочем, в деревне графиня предпочитала изображать элегантную томность и порой, когда компаньонка читала вслух какую-нибудь чувствительную историю, даже едва не падала в обморок. Но выражение ее красивого лица не менялось, когда требовалась помощь живым существам, а сердце не отвечало на призыв о помощи. Графиня не знала высшей роскоши человеческого сознания: ее великодушие еще ни разу не вызвало улыбки на лице несчастного.
Вечером граф со всей семьей за исключением графини и мадемуазель Беарн отправился на деревенский праздник. Торжество, как всегда, состоялось на защищенной деревьями большой круглой поляне. На ветках красовались гроздья спелого винограда, а под ними были накрыты столы с фруктами, вином, сыром и прочими деревенскими яствами и устроены почетные места для графа и его домашних. В стороне стояли скамейки для пожилых крестьян. Впрочем, мало кто из них удержался, чтобы не присоединиться к начавшейся на закате пляске. Шестидесятилетние старики отплясывали так же бодро и весело, как шестнадцатилетние юноши.
Музыканты расположились на траве под большим деревом, вдохновляясь звуками собственных инструментов, включавших флейты и подобие длинных гитар. Позади стоял юноша с тамбурином и отбивал ритм; порой он вступал в общий пляс, и его смешные движения вызывали у всех собравшихся широкие улыбки и придавали всей сцене особенно яркий деревенский колорит.
Граф де Вильфор с радостью наблюдал за всеобщим весельем, которому немало способствовала его щедрость, а мадемуазель Бланш присоединилась к танцу в паре с молодым шевалье из компании отца. Дюпон предложил руку Эмили, однако она пребывала в грустном настроении, вспоминая, как ровно год назад на таком же празднике отец еще был жив.
Охваченная печальными воспоминаниями, она покинула поляну и углубилась в лес, где смягченные расстоянием звуки музыки принесли ей успокоение. Лунный свет проникал сквозь листву, прохладный ароматный воздух освежал. Задумавшись, Эмили шла, сама не зная куда, пока не осознала, что музыки уже не слышно, а вокруг стоит глубокая тишина, изредка нарушаемая волшебной песней соловья.
Наконец она оказалась на той самой аллее, по которой год назад Михаэль пытался проехать в поисках дома для ночлега. Аллея и сейчас выглядела заброшенной и дикой, поскольку граф де Вильфор, занятый другими делами, еще не позаботился о благоустройстве заросшей разбитой дороги.
Стоя в задумчивости, Эмили внезапно вспомнила фигуру, которая пробиралась между деревьями и не отвечала на призывы Михаэля, и вновь почувствовала страх, предположив, что эти глухие места могут служить укрытием для бандитов. Она повернулась и поспешно зашагала в обратном направлении, когда внезапно услышала на аллее чьи-то шаги. До поляны было еще далеко: оттуда не доносилось ни голосов, ни звуков музыки, – поэтому Эмили ускорила шаг. Однако преследователи настигали, и только узнав голос Анри, она пошла медленнее, чтобы он смог ее догнать. Встретив Эмили в лесу, молодой де Вильфор выразил удивление, и она объяснила, что волшебный лунный свет заманил ее дальше, чем она предполагала зайти. При этих словах спутник Анри что-то изумленно воскликнул, и Эмили показалось, что она слышит голос Валанкура! Да, это действительно был он, и их встреча оказалась точно такой, какую можно представить между влюбленными и надолго разлученными людьми.
От радости Эмили мгновенно забыла обо всех перенесенных страданиях, а Валанкур забыл, что на свете существует еще кто-то, кроме нее. Анри де Вильфор оставался немым, изумленным свидетелем этой встречи.
