Валанкур задавал тысячи вопросов относительно Монтони, на которые Эмили не успевала отвечать, а затем рассказал, что ее письмо было отправлено в Париж, тогда как он находился на пути в Гасконь. В конце концов письмо дошло до адресата; узнав, что Эмили вернулась во Францию, Валанкур немедленно выехал в Лангедок. Добравшись до монастыря, откуда было отправлено письмо, Валанкур с сожалением заметил, что ворота уже заперты на ночь, и отправился в свою маленькую гостиницу, чтобы написать той, которую уже и не надеялся увидеть до утра. По дороге он встретил доброго парижского знакомого Анри де Вильфора, который и помог ему разыскать любимую.
Вместе с Валанкуром и Анри Эмили вернулась на поляну. Анри представил товарища отцу, и Эмили заметила, что граф встретил приятеля сына без своего обычного радушия, хотя и пригласил принять участие в празднике. Засвидетельствовав почтение графу, Валанкур присел возле Эмили и с воодушевлением завел разговор. Развешанные на ветках фонари позволили ей рассмотреть дорогие черты, которые она так часто вспоминала. К сожалению, лицо Валанкура заметно изменилось. На нем по-прежнему читался ум и душевная горячность, однако пропала былая бесхитростность и открытая благожелательность. Эмили казалось, что временами тревога и грусть охватывают Валанкура; иногда он на миг задумывался, а потом вздрагивал, словно пытаясь отбросить неприятные мысли, а порой, глядя на Эмили, поддавался внезапному приступу ужаса. В ней он нашел те же доброту и очаровательную простоту, которые привлекли его во время их знакомства. Цветение юношеской красоты слегка поблекло, но милые черты сохранились и стали еще интереснее благодаря легкому налету меланхолии.
По просьбе друга Эмили рассказала о случившихся после отъезда из Франции событиях. Слушая историю злодеяний Монтони, Валанкур испытывал жалость и негодование. Не раз он вскакивал с места и уходил в сторону, охваченный не только возмущением, но и осознанием собственной вины. Он не стал слушать рассказ об убрате поместий, доставшихся Эмили от мадам Монтони, и о том, как трудно будет их вернуть, – Валанкура волновали лишь страдания возлюбленной. Испытывая острую тоску, он внезапно отошел в сторону, а когда вернулся, Эмили заметила, что он плакал, и с нежностью попросила его успокоиться.
– Мои страдания в прошлом. Я спаслась от тирании Монтони и встретилась с вами. Так позвольте же видеть вас счастливым.
Валанкур разволновался еще больше и произнес:
– Я недостоин вас.
Эти слова поразили не столько своим значением, сколько тоном, которым они были произнесены. Эмили взглянула на него печально и вопросительно.
– Не смотрите на меня так, – взмолился Валанкур и, сжав ее руку, отвернулся. – Я не вынесу такого взгляда.
– Я хотела бы знать, что означают ваши слова, – мягко, но взволнованно проговорила Эмили, – однако боюсь, что сейчас этот вопрос слишком вас огорчит. Давайте побеседуем на другие темы. Возможно, завтра вы успокоитесь. Посмотрите на залитый лунным светом лес, на башни вдалеке. Когда-то вы ценили красоту и даже говорили, что способность находить утешение в созерцании восхитительных пейзажей – особое свойство тех, кто невинен душой.
Глубоко тронутый этими словами, Валанкур ответил:
– Да, когда-то я действительно ценил невинные и простые радости, но тогда я был чист сердцем. – Он на миг умолк, а потом спросил: – Помните наше путешествие через Пиренеи?
– Разве можно такое забыть? – удивилась Эмили.
– А я бы с радостью забыл, если бы смог. Это время было самым счастливым в моей жизни! Тогда я искренне любил все величественное и прекрасное.
Эмили не сразу сумела остановить слезы и совладать со своими чувствами.
– Если вы хотите забыть то путешествие, то и я должна выбросить его из памяти. – И, помолчав, добавила: – Ваше признание причиняет мне боль, но сейчас не время для дальнейших расспросов. И все же разве можно хотя бы на миг представить, что вы менее достойны моего уважения, чем прежде? Я по-прежнему верю в вашу искренность и знаю, что если попрошу у вас объяснения, то сразу его получу.
– Да, – подтвердил Валанкур. – Да, Эмили. Я не утратил искренности. Если бы это произошло, я сумел бы скрыть свои чувства, узнав о ваших страданиях, в то время как я… но не произнесу больше ни слова. Я не хотел говорить даже этого: ощущение вины пришло неожиданно. Скажите, Эмили, что не забудете того путешествия, не захотите его забыть, и я успокоюсь. А сам я ни за что на свете не расстанусь с этими воспоминаниями.
– Как противоречиво вы говорите! – воскликнула Эмили. – Но нас могут услышать. Забуду я наше путешествие или сохраню его в памяти, зависит от вас: я поступлю точно так же, как поступите вы. Однако пора присоединиться к графу.
– Сначала скажите, что прощаете причиненное вам сегодня огорчение и по-прежнему меня любите.
