Вернемся к Монтони, чьи гнев и разочарование вскоре поблекли на фоне более насущных проблем, чем те, которые вызвала несчастная Эмили. Его грабительские набеги превзошли все границы и достигли масштабов, немыслимых даже для продажного сената Венеции. Было решено подавить его противозаконную власть и прекратить чинимые им разбои. Пока собирался отряд для похода на замок Удольфо, один молодой офицер, движимый как давней обидой на Монтони, так и стремлением выделиться, добился встречи с руководившим операцией чиновником и доложил, что расположение замка не позволит взять его открытым наступлением, без сложных подготовительных действий, что сам Монтони недавно доказал, что способен проявить немалое искусство в обороне замка и что республике не принесет чести долгосрочная осада регулярным войском логова кучки бандитов. По словам офицера, цели можно было добиться легче и быстрее сочетанием силы и хитрости. Он предложил встретить Монтони и его войско вне стен замка и атаковать на открытом пространстве или пустить в ход небольшие отряды, воспользовавшись предательством или небрежностью, а потом неожиданно напасть на замок Удольфо.
Его советы получили положительную оценку, а сам офицер встал во главе боевого отряда и начал действовать согласно плану. Сначала он заручился поддержкой кондотьеров, желавших отомстить несправедливому хозяину и вымолить прощение у сената, затем узнал численность войска Монтони и выяснил, что после недавних побед оно значительно возросло. Скоро план увенчался успехом. Вернувшись из очередного набега, Монтони с подельниками с удивлением обнаружил в замке вражеский отряд. Вскоре подоспело подкрепление, и состоялся короткий бой, в результате которого гарнизон замка сдался. Среди захваченных в плен вместе с Монтони оказался убийца Орсино, которого выдал граф Морано после безуспешной попытки выкрасть Эмили. Захват Орсино, лишившего жизни члена сената, и послужил главной целью военной операции. Несмотря на тайные доносы Монтони, граф Морано был немедленно освобожден из темницы. Вследствие ловкости и быстроты, с какой провели операцию, она осталась в тайне и даже не была занесена в письменные отчеты и официальные сообщения, поэтому, находясь в Лангедоке, Эмили ничего не знала об унизительном поражении своего мучителя.
Все помыслы ее наполняли страдания, недоступные голосу разума. Граф де Вильфор искренне старался облегчить участь гостьи: порой позволял оставаться в желанном одиночестве, иногда призывал в дружеские компании, а главное – неизменно старался защищать от расспросов и критических комментариев графини. Он часто приглашал мадемуазель Сен-Обер на прогулки вместе с дочерью, во время которых деликатно вел беседы на разные темы, незаметно отвлекая от предмета печали и пробуждая в ней другие интересы. Эмили нашла в лице графе просвещенного старшего друга и защитника своей невинной юности и вскоре прониклась к нему дочерними чувствами, а Бланш принимала в качестве доброй сестры, чьи простота и безыскусность вполне компенсировали отсутствие других, более блестящих качеств. Прошло немало времени, прежде чем Эмили достаточно успокоилась после расставания с Валанкуром и была готова выслушать когда-то живо интересовавшую ее историю Доротеи. Экономка сама ей напомнила о своем обещании, и Эмили попросила ее прийти в ту же ночь.
Поскольку мысли по-прежнему оставались в плену недавних переживаний, стук в дверь вскоре после полуночи удивил Эмили настолько, будто встреча не была назначена.
– Вот, наконец, добралась, – заговорила Доротея. – Сама не понимаю, отчего сегодня у меня так трясутся ноги и руки. Пока шла по коридору, пару раз едва не упала.
Эмили усадила добрую женщину в кресло и попросила успокоиться, прежде чем начать рассказ.
– Увы! – вздохнула Доротея. – Боюсь, что именно это обстоятельство меня и расстраивает. По пути к вам я проходила мимо комнаты покойной госпожи. Все вокруг было так тихо и мрачно, что показалось, будто я снова вижу ее на смертном одре.
Эмили села поближе, и Доротея продолжила:
