– Прошло уже двадцать лет с тех пор, как маркиза приехала в замок молодой женой и хозяйкой. Ах, я прекрасно помню, как она вошла в главный холл, где ее торжественно встречали все слуги, и каким счастливым выглядел маркиз. Кто бы тогда мог подумать о трагедии, что разыграется в будущем? И все же, мадемуазель, мне показалось, что, несмотря на красоту и улыбки, в глубине души маркиза не чувствовала себя счастливой. Я сказала об этом мужу, а он ответил, что все это глупости, поэтому потом я наблюдала молча. Маркиза была примерно в вашем возрасте и, как я уже не раз замечала, очень похожа на вас. Долгое время маркиз держал замок открытым и часто устраивал такие пышные приемы и праздники, каких впредь никогда не бывало. Я тогда была молода и весела! Помню, как танцевала с дворецким Филиппом… На мне было розовое платье с желтыми лентами и чепец, но не такой, как носят сейчас, а украшенный пышными рюшами. Я выглядела такой красивой, что сам маркиз меня заметил. Ах, тогда он был еще добродушным господином! Кто бы мог представить, что…
– Но что же маркиза? – напомнила ей Эмили.
– Ах да, маркиза… Так вот, мне всегда казалось, что в глубине души она несчастна. Однажды, вскоре после свадьбы, я застала ее плачущей, но, едва увидев меня, она сразу вытерла глаза и постаралась через силу улыбнуться. Тогда я не осмелилась спросить, в чем дело, но увидев слезы в следующий раз, задала вопрос, который госпоже не понравился, поэтому больше не поднимала эту тему, но спустя некоторое время узнала, в чем дело. Оказалось, что отец заставил ее выйти замуж за маркиза из-за его богатства, но она любила другого аристократа, и тот разделял ее чувство. Думаю, маркиза тяжело переживала потерю, но никогда об этом не говорила и всегда старалась скрыть слезы от мужа; часто после глубокой печали, как только он входил в комнату, она сразу становилась спокойной и веселой. Однако внезапно маркиз изменился: выглядел мрачным, раздражительным и иногда очень плохо обращался с женой. Хоть госпожа не жаловалась, я видела, как глубоко она переживала. Старалась ублажить супруга, делала все, чтобы поднять ему настроение. Но маркиз упрямился и отвечал грубо. А она, видя, что все усилия напрасны, уходила к себе и отчаянно рыдала! Из передней я слышала, как страдает моя бедная госпожа, но редко осмеливалась к ней войти. Иногда я думала, что маркиз ревнует. И то сказать, госпожа вызывала бурное поклонение, но держалась выше подозрений. Среди множества посещавших замок кавалеров был один, который, как мне всегда казалось, особенно подходил маркизе: такой вежливый, галантный… Во всем, что он делал и говорил, присутствовало особое благородство. Я часто замечала, что после визитов этого господина маркиз особенно мрачнел, а госпожа пребывала в глубокой задумчивости. Я предполагала, что это тот самый шевалье, за которого она хотела выйти замуж. Но разве можно сказать наверняка?
– Как же звали этого шевалье? – нетерпеливо уточнила Эмили.
– Его имени я не открою даже вам, мадемуазель, потому что ничего хорошего из этого не выйдет. Однажды я слышала от одного человека, теперь уже умершего, что на самом деле моя госпожа не была законной супругой маркиза, потому как прежде тайно вышла замуж за другого, которого любила, но побоялась сказать отцу, так как тот был очень жесток. Но эта история мне кажется маловероятной, и я в нее не верю. Так вот, после визитов того шевалье маркиз настолько грубо обращался с женой, что, в конце концов, она почувствовала себя глубоко несчастной. Он перестал принимать гостей и заставил жену жить в одиночестве. Я ей прислуживала, так что видела ее страдания, однако она никогда не жаловалась. Прошел почти год такой жизни, и маркиза внезапно заболела. Я думала, что причина недомогания кроется в постоянных переживаниях, но – увы! – все оказалось намного хуже.
– Хуже? – воскликнула Эмили. – Разве такое возможно?
– Боюсь, что возможно, мадемуазель. У меня были свои догадки… но расскажу только о том, что случилось. Маркиз…
– Тише, Доротея! Что это за звуки? – перебила ее Эмили.
Экономка изменилась в лице. Прислушавшись, обе уловили в ночной тишине пение необыкновенной красоты.
– Я уже слышала этот голос! – воскликнула Эмили.
– А я слышу часто, причем в одно и то же время, – уверенно заявила Доротея. – Если духи способны создавать музыку, то это, несомненно, музыка духов!
Звуки приблизились, и Эмили узнала ту самую мелодию, которая звучала накануне смерти отца. То ли воспоминания о печальном событии, то ли суеверный страх едва не лишил ее чувств.
– Кажется, я уже говорила, мадемуазель, что впервые услышала эту мелодию вскоре после смерти госпожи, – добавила Доротея. – Я отлично помню ту ночь!
– Вот, снова кто-то поет! – воскликнула Эмили. – Давайте откроем окно и послушаем!
Так они и сделали, но вскоре звуки уплыли вдаль и снова воцарилась тишина. Музыка растворилась в лесу, среди верхушек деревьев, заметных на фоне ясного горизонта, в то время как остальной пейзаж скрывался в ночной тьме, оставив взору лишь смутные очертания некоторых объектов в саду.
