– Ах, не побуждайте меня вспоминать те дни, – возразила Эмили, – если не можете научить равнодушию. Я не собираюсь вас упрекать: иначе не плакала бы, – но зачем вы бередите рану, вспоминая о своих былых добродетелях?
– Былые добродетели смогли бы вернуться, если бы питающая их любовь оставалась прежней. Но боюсь, что вы уже не можете любить, иначе прежнее счастливое время не оставило бы вас равнодушной. Но зачем я мучаю себя воспоминаниями? Зачем остаюсь здесь? Разве не безумие вовлекать вас в свои несчастья, даже если бы сердце ваше по-прежнему принадлежало мне? Я не стану больше вас огорчать. И все же, прежде чем уйти, – добавил Валанкур с особым значением, – позвольте повторить: какой бы ни оказалась моя дальнейшая судьба, что бы ни пришлось мне вынести в грядущем, я буду всегда любить вас. А теперь, Эмили, прощайте. Прощайте навсегда!
Голос его дрогнул, и Валанкур снова упал в кресло. Эмили не находила сил выйти из комнаты. Порочное поведение и безрассудство шевалье стерлись из памяти, в душе остались только сожаление и печаль.
– Моя выдержка иссякла, – признался Валанкур. – Я не имею сил вас оставить, не могу проститься навсегда. Пообещайте хотя бы еще раз встретиться.
Сердце Эмили отозвалось на его просьбу, и она заставила себя поверить, что не должна ему отказывать. И все же смущала мысль, что она гостит в доме графа де Вильфора, которого вовсе не обрадует возвращение Валанкура. Однако вскоре перевесили другие соображения, и она согласилась при условии, что шевалье не будет считать графа своим врагом, а месье Дюпона – соперником. Заручившись согласием любимой, Валанкур удалился, причем ее обещание настолько его вдохновило, что ощущение несчастья почти стерлось.
Эмили немедленно поднялась к себе, чтобы собраться с мыслями и уничтожить следы слез, которые непременно вызвали бы язвительные замечания графини и ее компаньонки, а также любопытство других членов семьи. Однако успокоиться так и не удалось: не позволили воспоминания о разговоре с Валанкуром и предстоящая утром новая встреча, которая теперь казалась страшнее предыдущей. Искреннее признание шевалье, равно как сила и нежность его чувства, произвели на нее глубокое впечатление. Несмотря на все препятствия, любовь продолжала жить в ее сердце и все громче заявляла о себе. Уже казалось невозможным, что Валанкур виноват в тех прегрешениях, которые ему приписывали. В этом убеждали его искренность и чувствительность. Что бы ни говорили о совершенных им в Париже проступках, трудно было поверить в полную правдивость этих обвинений и в неспособность Валанкура вернуться к праведной жизни. Его глубокое раскаяние вселяло надежду. Хоть Эмили и не знала, что обещания молодых людей часто бывают непрочны, а признания порой обманывают не только тех, кто их слышит, но и тех, кто произносит, она могла бы поддаться на уговоры собственного сердца и мольбы Валанкура. Спасала только высшая мудрость графа. Он доходчиво изложил ей опасность как обещаний исправиться, данных под влиянием страсти, так и слабой надежды на возрождение счастья, основанного на восстановлении расстроенных обстоятельств и отказа от дурных привычек. Граф глубоко сожалел о том, что Эмили согласилась на вторую встречу, поскольку понимал, насколько ей будет трудно устоять против искушения и остаться верной принятому решению.
Личные интересы настолько властно захватили сознание Эмили, что она совсем забыла о старой экономке и обещанной ей истории, еще недавно вызывавшей такое острое любопытство. Судя по всему, Доротея не очень спешила сдержать свое слово: один час сменял другой, а она все не появлялась. Эмили провела бессонную ночь: чем дольше вспоминала разговор с Валанкуром, тем заметнее таяла ее решимость, – пришлось перебрать в памяти все аргументы графа, все советы покойного отца относительно самообладания, чтобы разумно и достойно преодолеть главное испытание жизни. Порой сила духа покидала ее, и тогда Эмили не находила сил отвергнуть Валанкура. Возрождение его казалось неизбежным; доводы графа де Вильфора теряли силу; она верила в то, во что хотела верить, и была готова преодолеть любое зло, кроме немедленного разрыва.
Ночь прошла в бесплодной борьбе любви и рассудка, и утром Эмили встала совершенно разбитая и не отдохнувшая.
