Следующим вечером, в тот же поздний час, Доротея пришла к Эмили с ключами от анфилады комнат, где обитала покойная маркиза. Комнаты эти тянулись вдоль северного крыла замка, образуя часть старого здания. Поскольку спальня Эмили располагалась в южной части, им предстояло пройти почти через весь замок, мимо комнат других обитателей, внимания которых Доротея старалась избегать, чтобы не возбуждать слухов и не вызывать недовольства графа, поэтому она попросила мадемуазель подождать до тех пор, пока все слуги лягут спать. Только около часа ночи замок затих, и Доротея сочла возможным отправиться в путь. Во время долгого ожидания она вновь предалась размышлениям о трагических событиях и о том, что ей предстоит увидеть те места, где эти события происходили и где она не была много лет. Эмили тоже переживала, однако в ее чувствах преобладал не страх, а трепет.
Сначала лампу несла Доротея, но от слабости и волнения ее рука так дрожала, что Эмили взяла у нее лампу и предложила для опоры свой локоть.
Спустившись по парадной лестнице, они пересекли замок, поднялись по другой лестнице, ведущей к анфиладе, затем осторожно прошли по открытому коридору, огибавшему холл, куда выходили покои графа, графини и мадемуазель Бланш, а уже оттуда спустились по мраморным ступеням – миновали холл, комнату слуг, где в камине еще теплились угли, а вокруг стола в беспорядке стояли преграждавшие путь стулья, и приблизились к задней лестнице. Здесь Доротея остановилась, посмотрела по сторонам и прошептала:
– Давайте послушаем, нет ли голосов или других звуков. Вы ничего не слышите?
– Ничего, – ответила Эмили. – Все, кроме нас, наверняка спят.
– Я никогда не была здесь в столь поздний час, а после всего, что мне довелось узнать, моя тревога не выглядит странной.
– Что же вам довелось узнать? – уточнила Эмили.
– Ах, мадемуазель, сейчас не время для разговоров. Пойдемте дальше. Надо отпереть вон ту дверь слева.
Поднявшись по лестнице, экономка вставила ключ в скважину и, стараясь его повернуть, проговорила:
– Ах, прошло столько лет, что, боюсь, ничего не получится.
Попытка Эмили увенчалась успехом, и вскоре они вошли в старинную просторную комнату.
– В последний раз я была здесь, когда хоронила свою дорогую госпожу! – горестно воскликнула Доротея.
Потрясенная этим признанием и сумрачным видом покоев, Эмили молчала. Экономка провела ее по длинной анфиладе в более просторную и богато убранную, хотя и заметно обветшавшую комнату.
– Давайте немного отдохнем, мадемуазель, – слабым голосом попросила Доротея. – Сейчас мы войдем в спальню, где умерла госпожа! Вот эта дверь. Ах, зачем я согласилась сюда прийти?
Эмили придвинула одно из тяжелых кресел и попросила, чтобы Доротея села и постаралась успокоиться.
– Как много воспоминаний навевают эти покои! – вздохнула та. – Кажется, будто все случилось только вчера!
– Тише! Что это за шум? – насторожилась Эмили.
Доротея вскочила и принялась оглядываться, но вокруг стояла тишина и она вернулась к теме своих переживаний.
– Эта гостиная при жизни госпожи была самой красивой комнатой в замке, убранной по ее вкусу. Прекрасная мебель! Но из-за пыли ничего не видно, да и свет у нас тусклый. Ах, как здесь все сияло в прежние дни! Мебель привезли из самого Парижа, она была сделана по образцу обстановки Лувра – вся, кроме зеркал. Их привезли из какой-то заморской страны вместе с дорогими гобеленами. Как за долгие годы поблекли цвета!
– Вы говорили, прошло двадцать лет, – заметила Эмили.
– Около того, мадемуазель, – подтвердила Доротея. – А время промелькнуло совсем незаметно. Этими гобеленами все восхищались: на них изображены сцены из какой-то знаменитой книги, только я забыла название.
Эмили подошла поближе и, прочитав под каждой сценой стихи на провансальском диалекте, поняла, что на гобеленах представлены сцены из самых знаменитых старинных романов.
Немного успокоившись, экономка встала, отперла дверь в соседнюю комнату, и Эмили вошла в высокие, украшенные темными шпалерами покои, такие просторные, что лампа, которую она держала, не освещала их целиком. Доротея сразу упала в глубокое кресло и с тяжелыми вздохами принялась оглядываться. Спустя некоторое время, когда глаза привыкли к полумраку, Эмили различила кровать, в которой, судя по рассказам, умерла маркиза, но, пройдя в дальний конец комнаты, обнаружила высокий балдахин из зеленого дамаста со спускавшимися наподобие шатра полузадернутыми занавесями: очевидно, в таком положении они оставались все двадцать лет назад. На кровать было накинуто свисавшее до пола черное бархатное покрывало. Эмили с трепетом подняла лампу и заглянула под балдахин, почти ожидая увидеть там человеческое лицо. Внезапно вспомнив, какой ужас испытала, обнаружив в восточной башне замка Удольфо умирающую мадам Монтони, Эмили отвернулась, едва дыша. В этот миг подошедшая сзади Доротея воскликнула:
– Пресвятая дева! Кажется, я вижу на покрывале госпожу, как видела ее в последний раз!
