Все обращения Эмили к Аннет с просьбой не раскрывать причину ее страха оказались напрасными. Ночное происшествие вызвало у слуг немалую тревогу: все подтвердили, что часто слышали в Шато-Ле-Блан необъяснимые звуки, и скоро сам граф де Вильфор узнал, что в северном крыле замка обитает привидение. Поначалу он принял известие за шутку, однако поняв, что слуги напуганы всерьез, под угрозой наказания запретил распространять нелепые слухи.
Приезд множества гостей отвлек его от размышлений о сверхъестественных явлениях, да и слугам было некогда об этом рассуждать. Разве что после ужина, собравшись в людской, они рассказывали друг другу страшные истории до тех пор, пока не начинали вздрагивать при звуке закрывающейся двери и бояться в одиночку выходить из комнаты.
На общем фоне особенно выделялась Аннет. Когда она рассказывала о пережитых и воображаемых чудесах замка Удольфо, включая таинственное исчезновение синьоры Лорентини, слушатели замирали словно загипнотизированные. Аннет с готовностью изложила бы и собственные подозрения относительно синьора Монтони, если бы Людовико, который теперь служил у графа де Вильфора, всякий раз не останавливал ее словесный поток.
Среди гостей был давний друг графа барон де Сен-Фуа со своим сыном шевалье Анри – разумным и любезным молодым человеком. В прошлом году он познакомился с мадемуазель Бланш в Париже и с тех пор слыл ее страстным поклонником. Принимая во внимание многолетнюю дружбу с бароном и равенство их положения, граф тайно одобрял завязавшиеся отношения, но считал дочь слишком юной для выбора спутника жизни, а также желал убедиться в искренности чувств шевалье, поэтому пока отклонил его ухаживания, хотя и оставил надежду на будущее. Теперь молодой человек явился в сопровождении отца, чтобы заявить о твердости своих намерений.
Присутствие гостей превратило замок в место, полное веселья и роскоши. Павильон в лесу служил комнатой для ужинов, всякий раз завершавшихся концертами, в которых непременно участвовали граф и графиня – оба искусные музыканты, шевалье Анри и де Сен-Фуа, а также мадемуазель Бланш и Эмили, чьи чистые голоса и тонкий вкус компенсировали недостаток мастерства. Некоторые из слуг графа играли на духовых инструментах в разных местах парка, гармонично вторя музыке, звучавшей из павильона.
В другое время эти собрания доставили бы Эмили истинное наслаждение, однако сейчас ее душой всецело владела меланхолия, не подвластная никакому, даже самому изысканному, развлечению. Напротив, нежные, а порой печальные, мелодии наводили на нее болезненную тоску.
Она особенно любила гулять по мысу, далеко выступавшему в море. Густая тень деревьев успокаивала разгоряченный ум, а открывавшиеся виды Средиземного моря с далекими парусами наполняли душу восторгом красоты и величия. Тропинки в лесу были дикими и порой даже заросшими, однако владелец не спешил расчищать их от веток и кустов. На краю мыса, в самом уединенном месте, располагалась грубо вырубленная в стволе упавшего дуба скамейка. Некоторые ветки благородного дерева еще зеленели и вместе с соседними березой и сосной создавали подобие шатра. Сидя в его тени, Эмили скользила взглядом по Средиземному морю. Слева, на скале, сквозь ветки и листву виднелась разрушенная сторожевая башня.
Эмили часто приходила сюда по вечерам и, успокоенная пейзажем и тихим плеском волн, сидела до тех пор, пока темнота не заставляла ее вернуться в замок. Нередко она посещала и башню, откуда открывался вид на окрестности. Прислонившись к старинной стене, она думала о Валанкуре, воображая, что из-за отказа графа в гостеприимстве, он приходит сюда так же часто, как и она.
Однажды вечером она задержалась дольше обычного: присев на ступени, с грустным восхищением наблюдала за наступлением темноты, пока серые воды Средиземного моря и лесной массив не остались единственными видимыми чертами пейзажа. Глядя то на них, то на синий небесный свод, где появилась первая бледная звезда, Эмили описала свои впечатления в следующих строках:
