Аннета, заметив, что она заблудилась, покуда так красноречиво разглагольствовала о феях и привидениях, заметалась по ходам и коридорам и наконец, перепуганная их пустынностью и запутанностью, стала громко звать на помощь, но слуги не могли ее услышать – они были на другом конце замка. Эмилия наконец отворила наугад какую-то дверь по левую руку.
– Ах, не ходите туда, барышня! – взмолилась Аннета. – Вы только еще пуще заблудитесь.
– Давай сюда свечу, – приказала Эмилия, – может быть, мы найдем дорогу через эти комнаты.
Аннета стояла у двери в колебании, высоко подняв свечу, чтобы видна была вся комната, но слабый свет освещал только половину ее.
– Чего ты трусишь? – сказала ей Эмилия. – Я хочу посмотреть, куда выходят эти покои.
Аннета скрепя сердце шагнула вперед. За этой комнатой следовал целый ряд просторных старинных покоев. Одни были увешаны коврами, другие обшиты панелями из темного кедрового дерева. Мебель казалась такой же старинной, как и самый дом, но сохранила вид величия и былой роскоши, хотя была покрыта слоем пыли и уже приходила в разрушение от сырости и ветхости.
– Какая стужа в этих комнатах, барышня! – восклицала Аннета. – Никто здесь не живет вот уже много-много лет – так мне сказывали. Но пойдем дальше.
– Может быть, эти комнаты выведут нас на главную лестницу, – заметила Эмилия.
Девушки пошли дальше. Достигнув комнаты, увешанной картинами, они стали разглядывать одну из них, изображавшую поле битвы и воина верхом на коне, готовившегося пронзить копьем человека, который лежал под ногами у коня и протягивал руки умоляющим жестом. Воин, у которого забрало было поднято, глядел на свою жертву злобным, мстительным взором, и это лицо живо напоминало Эмилии черты Монтони. Она вздрогнула и отвернулась, поспешно отведя свечу, и натолкнулась на другую картину, задернутую черным шелковым покрывалом. Эта странность поразила ее. Она остановилась перед картиной, намереваясь снять покрывало, но у нее не хватало мужества.
– Матерь Божья! Что это значит? – воскликнула Аннета. – Наверное, это та самая картина, о которой мне что-то рассказывали в Венеции.
– Какая картина? Что ты говоришь? – спросила Эмилия.
– Ну, картина… картина, – твердила Аннета. – Но только я так и не могла добиться, что в ней особенного.
– Сними-ка покрывало, Аннета.
– Полно! Что вы выдумали, барышня! Да ни за что на свете!
Эмилия, обернувшись, увидала, как щеки Аннеты побледнели.
– Ну так скажи мне, милая моя, что ты слышала про эту картину такого страшного?
– Да ничего, ровно ничего, барышня, пойдемте искать выход.
– Конечно пойдем, но раньше я хочу взглянуть на картину. Подержи свечу, Аннета, а я сниму покрывало.
Аннета взяла в руки свечу и тотчас же отбежала с нею прочь, не обращая внимания на приказание Эмилии подойти. Наконец Эмилия, не желая оставаться одна в потемках, последовала за горничной.
– Скажи на милость, что это значит, Аннета? – спросила Эмилия, догнав ее. – Что ты слыхала про эту картину и почему не хочешь остановиться, когда я тебе приказываю?
– И не спрашивайте. Я не знаю, ничего не знаю толком, барышня, – отвечала Аннета, – а только слыхала, что с этой картиной связано какое-то ужасное преступление, и вот с этой поры она задернута черным. Никто не заглядывает на нее уже много, много лет. Эта история имеет отношение к прежнему хозяину, к тому, что владел замком до синьора Монтони, и…
– Хорошо, Аннета, – улыбнулась Эмилия, – я убедилась, действительно, что ты ничего не знаешь толком про эту картину.
– Ничего, право, ничего, барышня, потому что, видите ли, с меня взяли слово никому не говорить… но…
– Хорошо, хорошо, – остановила ее Эмилия, заметив, что она борется между желанием разболтать тайну и страхом последствий. – Я не стану больше расспрашивать.
– И не надо, барышня, пожалуйста!
– Иначе ты все разболтаешь?
Аннета опять покраснела, а Эмилия улыбнулась, и обе, дойдя до последней комнаты анфилады, очутились опять на площадке мраморной лестницы. Там Аннета оставила Эмилию, а сама побежала за кем-нибудь из слуг замка, кто мог бы указать им комнату, назначенную барышне.
Пока она ходила, мысли Эмилии опять обратились к картине. Ей не хотелось допытывать служанку и заставлять ее объяснить странные намеки, вырвавшиеся у нее насчет Монтони, но любопытство ее было возбуждено до крайности. Она даже готова была сейчас же пойти назад в таинственную комнату и рассмотреть картину, но ее удерживали поздний час, пустынность дома, тишина, царившая вокруг, и какое-то жуткое чувство, навеянное таинственной картиной. Однако она решила про себя непременно пойти туда днем и отдернуть черное покрывало, закутывавшее портрет. Облокотясь о перила лестницы и внимательно озираясь вокруг, она опять обратила внимание на массивность стен, теперь уже пришедших в некоторое разрушение, и толстых мраморных колонн, подымавшихся от самого низа и подпиравших потолок.
