– Ох, еще бы! Ее долго разыскивали, потому что синьор немедленно предъявил свои права на замок, как ближайший наследник. Но ему объявили – суд ли, сенаторы ли или другой кто в этом роде, – что он не может быть введен во владение замком, пока не пройдет много лет, а если и тогда синьора не отыщется, то ее сочтут умершей и замок сделается его собственностью. Вот так-то он и достался ему с течением времени. Но история эта получила огласку, и пошли слухи, такие странные слухи, что лучше уж я не стану повторять их…
– Ну, это еще страннее, – с улыбкой заметила Эмилия, как бы пробуждаясь от задумчивости. – Но когда синьору Лаурентини потом встречали в замке, никто не говорил с нею?
– Говорить с нею? – воскликнула Аннета в ужасе. – Что вы, барышня? Конечно нет.
– А почему же и нет?
– Царица Небесная! Разве можно говорить с призраком?
– Но какие были основания считать ее призраком, раз так никто к ней не подходил и не разговаривал с нею?
– Ах, барышня, уж, право, и не знаю. Можно ли задавать такие ужасные вопросы? Никто никогда не видел это привидение выходившим из замка или входившим туда. Оно переносилось точно чудом с места на место, то здесь его видят, то на другом конце замка, и никогда оно не произносило ни слова, а будь это живой человек, скажите на милость, что бы ему делать в замке, если он ничего не говорит? С той поры в некоторые части замка никто больше не заглядывал, и говорят – по этой самой причине.
– По той причине, что синьора все молчала? – сказала Эмилия, стараясь высмеять то, что в ней уже начинало возбуждать некоторый страх.
– Да нет же, барышня, совсем не из-за этого, – с досадой промолвила Аннета, – а потому, что там показывалось что-то страшное. Говорят, есть в замке старая часовня, смежная с западным крылом замка, так вот, там иногда в полночь слышатся такие стоны!.. Так мурашки по спине и забегают, как только подумаешь… и кто-то будто вздыхает, да так тяжко…
– Пожалуйста, Аннета, перестань повторять эти глупые сказки…
– Глупые сказки, барышня! А вот послушайте-ка еще одну историю – мне ее рассказывала Катерина. В одну холодную зимнюю ночь Катерина (она часто приходила тогда в замок навещать старого Карло и его жену; потом Карло рекомендовал ее синьору, и она осталась жить в замке), так вот, Катерина сидела с ними в людской. Карло и говорит ей: «Знаешь, хорошо бы теперь испечь каштанов из того запаса, что сложен в кладовой, да только далеко туда идти, самому-то лень, сходи-ка ты, девка, принеси нам каштанов горсточку-другую. Лежат они в углу кладовой, что в конце северной галереи. Захвати с собой лампу. Да гляди, чтоб ветер на главной лестнице не задул огня». Катерина взяла лампу и отправилась… Чу, барышня, слышите, что это опять за шум?
Эмилия, заразившаяся страхами Аннеты, внимательно прислушивалась; все было тихо, и Аннета продолжала:
– Вот Катерина и пошла в северную галерею, ту самую, барышня, по которой мы с вами проходили, прежде чем дошли до здешнего коридора. Шла она со своей лампой, ни о чем не думая особенном… Вот опять! – вдруг крикнула Аннета. – Я слыхала еще раз! Значит, это вовсе не было одно воображение.
– Тише! – остановила ее Эмилия, вся дрожа.
Обе стали прислушиваться и продолжали сидеть не шевелясь. Эмилия услыхала тихий стук о стену. Звук повторился. Аннета громко вскрикнула, вслед за тем дверь медленно отворилась. Это была Катерина, пришедшая сказать Аннете, что ее зовет барыня. Хотя Эмилия и увидала теперь, кто это, но не могла сразу преодолеть свой испуг. Аннета же, не то плача, не то смеясь, выбранила Катерину за то, что она так перепугала их. Кроме того, Аннета боялась, не подслушала ли девушка того, что она рассказывала. Эмилия, воображение которой было глубоко взволновано рассказами Аннеты, не хотела бы оставаться одна в таком состоянии духа. Но, боясь вызвать неудовольствие госпожи Монтони и выдать свою собственную слабость, она всеми силами старалась побороть свои страхи и отпустила-таки Аннету.
Оставшись одна, она задумалась над странной судьбой синьоры Лаурентини и перешла здесь к своему собственному жалкому положению в замке среди диких, пустынных гор, во власти человека, который еще так недавно был ей совсем чужим. Она успела испытать на себе его деспотизм и глядела на него с ужасом; очевидно, такое же мнение имели о нем и другие. Она знала, что Монтони хитер, изобретателен и ни перед чем не остановится для осуществления своих планов, знала, что в его сердце не найдется ни искры жалости. Она давно уже замечала, как несчастна ее тетка, и часто была свидетельницей сурового, презрительного обращения с нею мужа. К этим обстоятельствам, дававшим ей справедливый повод к тревоге, прибавились теперь смутные страхи: они возникали под влиянием фантазии и не поддавались рассудку.
