Оглядывая массивное здание, она с печалью думала, что вот стены ее тюрьмы; с новой силой ее угнетала мысль, как она далеко от родного края, от своего единственного друга, как неосуществима ее надежда на счастье, как слаба возможность когда-нибудь свидеться с женихом! А между тем мысль о Валанкуре и вера в его постоянство были до сих пор ее единственным утешением, и она крепко держалась за эту дорогую память. Жгучие слезы подступили к ее глазам, и она отвернулась, чтобы скрыть их.
Немного спустя, облокотясь на ограду террасы, она увидела несколько крестьян, рассматривавших брешь, перед которой лежали груда камней и ржавая пушка, точно свалившаяся вниз со своей позиции. Госпожа Монтони остановилась поговорить с крестьянами и спросила их, что они намереваются делать.
– Чинить укрепления, ваша милость, – отвечал один из них.
Она удивилась, что Монтони решил предпринять такое дело, в особенности потому, что он никогда не выражал намерения прожить в своем замке долгое время. Но вот обе женщины прошли дальше к высокой арке, ведущей от южного к восточному валу и с одной стороны примыкавшей к замку, тогда как другим концом она упиралась в небольшую сторожевую башню, господствующую над глубоким обрывом. Подойдя к арке, они увидели за нею извивающуюся по лесистому спуску далекой горы длинную колонну пеших и конных людей, очевидно солдат, судя по сверкающим копьям и другому оружию, но за расстоянием нельзя было различить цвета их мундиров. Пока они наблюдали, авангард выступил из леса в долину, но вся колонна продолжала двигаться по далеким высотам бесконечной лентой. Впереди можно было уже различать мундиры войск. Командиры, ехавшие во главе их и жестами направлявшие отряды, наконец близко подъехали к замку.
Такое редкостное зрелище в этих уединенных и пустынных местах удивило и встревожило госпожу Монтони, она поспешила подойти к крестьянам, которые занимались возведением бастионов перед южной террасой, где скала была не так обрывиста, как в других местах. Эти люди не могли дать толкового ответа и с тупым изумлением глядели на приближающуюся кавалькаду. Тогда госпожа Монтони решила, что надо сообщить об этом мужу, и послала Эмилию в замок сказать Монтони, что желает говорить с ним; племянница скрепя сердце молча повиновалась.
Подходя к столовой, где Монтони сидел со своими гостями, Эмилия услыхала громкие, горячие споры. Она остановилась на минуту, боясь рассердить его своим неожиданным появлением. Но вот голоса почти смолкли, тогда она решилась отворить дверь. Монтони резко обернулся и молча взглянул на нее; она передала ему поручение тетки.
– Скажите госпоже Монтони, что я занят, – проговорил он.
Тогда Эмилия сочла нужным сообщить о причине ее тревоги. Монтони и его товарищи тотчас вскочили и подошли к окнам; но так как оттуда ничего не было видно, то они наконец вышли на террасу. Кавиньи выразил предположение, что это идет легион кондотьеров, направлявшийся в Модену.
Теперь одна часть конницы уже спустилась в долину, а другая извивалась в горах к северу; некоторые отряды замешкались в лесистых высотах, где впервые показались войска, так что, судя по длине растянутой колонны, можно было думать, что это довольно многочисленная армия. В то время как Монтони и его семья наблюдали движение войск, они услыхали звуки труб и бряцание кимвалов в долине; им вторили такие же звуки в горах. Эмилия с волнением прислушивалась к пронзительным воинственным звукам, разносившимся эхом в горах, а Монтони объяснял сигналы, с которыми был, очевидно, хорошо знаком и которые не означали ничего враждебного. Мундиры войск, род их оружия подтверждали предположение Кавиньи. Монтони с удовольствием замечал, что войска проходят мимо, даже не остановившись взглянуть на замок. Однако он не ушел с крепостных стен до тех пор, пока войска не скрылись из виду и последние смутные звуки труб не замерли в воздухе. Кавиньи и Верецци воодушевились этим зрелищем: оно пробудило в них таинственную отвагу. Монтони вернулся в замок в задумчивом молчании.
Эмилия еще не настолько оправилась от потрясения, чтобы быть в состоянии вынести одиночество в своей комнате; она осталась на террасе. Госпожа Монтони не пригласила ее с собою в уборную, куда удалилась одна, расстроенная, а Эмилия, после недавнего опыта, потеряла всякую охоту рассматривать мрачные, таинственные покои замка. Терраса была ее единственным убежищем, там она и оставалась до тех пор, пока серая вечерняя мгла не окутала окрестностей.
