Мужчины ужинали одни; госпожа Монтони не вышла из своих апартаментов. Эмилия побывала у нее, прежде чем удалиться на покой. Она застала тетку в слезах. Природная кротость Эмилии действовала так успокоительно, что почти всегда приносила отраду огорченному человеку, но сердце госпожи Монтони было ожесточено, и нежный голос Эмилии не мог ее успокоить. С обычной своей деликатностью Эмилия сделала вид, что не замечает печали своей тетки, на лице отразилась заботливая нежность, но госпоже Монтони это было неприятно: сострадание племянницы уязвляло ее гордость, поэтому она поспешила, насколько позволяло приличие, поскорее проститься с нею. Эмилия не решилась еще раз повторить, как ей жутко будет остаться одной в своей мрачной комнате, однако попросила позволить горничной Аннете побыть с нею, покуда она не ляжет спать. Позволение было дано, хотя и неохотно. Пока, впрочем, Аннета оставалась еще внизу, со слугами, и Эмилия удалилась одна.
Легкими торопливыми шагами прошла она по длинным коридорам. От слабого света лампы, которую она держала в руках, окружающая тьма казалась еще гуще, и сквозной ветер ежеминутно грозил потушить пламя. Тишина и безмолвие, царившие в этой части замка, пугали Эмилию. Время от времени до нее слабо доносились шум и взрывы смеха из отдаленной части здания, где собрались слуги, но скоро и эти звуки замерли – воцарилась мертвая тишина. Проходя мимо анфилады тех покоев, где она была утром, Эмилия с невольным страхом взглянула на дверь роковой комнаты, и ей показалось, что она слышит внутри шепот и шорох, но она торопливо проскользнула мимо.
Дойдя до своей спальни, темной, холодной, где не было даже огня в камине, она села и раскрыла книгу, чтобы скоротать время до прихода Аннеты. Эмилия продолжала читать до тех пор, пока не сгорела вся ее свеча, но Аннета все не приходила. Темнота и тоскливое одиночество действовали на Эмилию угнетающе. Этому способствовала близость того места, где она утром видела такие ужасы. Мрачные, фантастические картины рисовались ее воображению. Она боязливо озиралась на дверь, ведущую на лестницу, попробовала, заперта ли она, и убедилась, что заперта. И все же не могла победить тревоги при мысли провести вторую ночь в этой опасной комнате, куда, несомненно, кто-то входил прошлой ночью. Нетерпеливое желание поскорее увидать Аннету, которой она приказала навести кое-какие справки, становилось мучительным. Эмилии хотелось также расспросить горничную о том предмете, который так испугал ее и о котором Аннета кое-что знала. Эмилия даже была уверена, что кто-то нарочно морочил горничную, чтобы сбить ее с толку. Более всего ее удивляло, что дверь таинственной комнаты не охранялась. Подобная небрежность представлялась ей почти непостижимой. Но вот свеча ее стала тухнуть; слабые вспышки пламени, отражавшиеся на стенах, создавали фантастические видения. Эмилия встала с намерением пробраться в обитаемую часть замка, прежде чем свеча потухнет окончательно. Отворив дверь своей комнаты, она услышала негромкие голоса, в дальнем конце коридора мелькнул свет и показалась Аннета с другой служанкой.
– Как я рада, что ты наконец пришла, – проговорила Эмилия. – Отчего ты замешкалась так долго? Пожалуйста, сейчас же затопи камин.
– Я была нужна барыне, – оправдывалась Аннета с некоторым смущением, – сейчас пойду принесу дров.
– Нет, это уже мое дело, – подхватила Катерина и вышла.
Аннета хотела было устремиться за ней, Эмилия позвала ее назад, и девушка принялась громко болтать и смеяться, как будто боялась молчания.
Скоро вернулась Катерина с дровами. Когда затрещало веселое пламя и оживило комнату, Эмилия спросила Аннету, навела ли она справки, как ей было приказано.
– Да, барышня, – отвечала та, – но ни одна душа ничего не знает, а старик Карло (говорят, он много чего таит в себе) скорчил странное лицо и несколько раз спросил меня, верно ли, что дверь была когда-нибудь не заперта? Господи, говорю я, это так верно, как Бог свят! Скажу вам по правде, барышня, я сама так испугана, что ни за какие блага в мире не осталась бы ночевать здесь. Уж лучше я соглашусь спать на большой пушке, что стоит там на восточном валу.
– Что же ты имеешь особенного против этой пушки, чем она хуже других? – улыбнулась Эмилия. – Самая лучшая пушка – прежесткая постель!
– Уж конечно, барышня, на всякой пушке жестко спать, но, говорят, будто в глухую полночь является какая-то фигура и стоит возле большой восточной пушки, точно сторожит ее.
– Ну, голубушка Аннета, ты, я вижу, рада верить всякому вздору.
– Милая барышня! Да я покажу вам эту самую пушку, вы можете видеть ее отсюда из окон.
– Но это вовсе не доказывает, что ее сторожит какое-то привидение!
– Как! Но если я укажу вам самую пушку. Бог с вами, вы ровно ничему не верите!
– В подобных вещах я верю только тому, что сама увижу.
– Ладно, барышня, в таком случае вы сами увидите, стоит вам только высунуться из окошка.
