– Как же, барышня! Я видела, как он выходил из экипажа. Отсюда я пошла прямо к решетке в северной башне, знаете, оттуда видно все, что делается во внутреннем дворе. Вот и увидала я графский экипаж и самого графа. Он ожидал у ворот, потому что привратник спал. При нем были несколько человек верхами и с факелами в руках. Как отперли ворота, граф сказал что-то такое, чего я не могла разобрать, потом вышел из экипажа, а с ним еще какой-то господин. Я была почти уверена, что синьор Монтони уже лег спать, и побежала в барынину уборную – попытаться, не услышу ли чего интересного. Но по пути повстречалась с Людовико, и он сказал мне, что синьор не спит и о чем-то совещается с его, Людовико, барином и другими господами в той комнате, что в конце северной галереи. При этом Людовико приложил палец к губам, дескать: «Тут творится что-то необыкновенное, но об этом надо держать язык за зубами, Аннета!» Вот я и держу язык за зубами, барышня, и сейчас же пришла сюда рассказать вам.
Эмилия спросила, кто такой кавалер, сопровождавший графа Морано, и как Монтони принял их, но Аннета ничего не могла объяснить ей.
– Людовико, – прибавила она, – сейчас бегал звать лакея синьора, чтобы тот доложил о приезде гостей.
Эмилия сидела в задумчивости; тревога ее настолько усилилась, что она послала Аннету в людскую, где та могла по крайней мере услыхать что-нибудь о намерениях графа и целях его пребывания в замке.
– Ладно, барышня, я, пожалуй, схожу, – промолвила камеристка с готовностью. – Но как же я найду дорогу, если оставлю вам лампу?
Эмилия вызвалась посветить ей, и обе женщины вышли из комнаты. Дойдя до верхней площадки главной лестницы, Эмилия вспомнила, что тут может встретиться с графом Морано, и, чтобы избегнуть главного входа, Аннета выбрала другую дорогу – по боковым коридорам к задней лестнице, ведущей прямо в людскую.
Возвращаясь к себе, Эмилия боялась заблудиться в запутанных ходах замка и снова наткнуться на какое-нибудь страшное зрелище. Боязливо подвигалась она вперед, и вдруг ей почудилось, что она слышит в отдалении тихие стоны. Остановившись, она услыхала их вторично и уже совершенно явственно. Направо в коридоре было несколько дверей. Эмилия шла, прислушиваясь. Дойдя до второй из этих дверей, она услыхала изнутри жалобный голос. Она остановилась, не смея отворить дверь и в то же время не решаясь отойти. Вслед за тем раздались судорожные рыдания и, наконец, вопли, раздирающие душу. Эмилия стояла пораженная и в боязливом ожидании старалась пронизать взором окружающую тьму. Стенания продолжались. Жалость наконец преодолела страх. Не может ли она чем-нибудь помочь страдальцу? – мелькнуло в голове Эмилии, и она взялась за ручку двери. Ей казалось, будто она узнаёт этот голос, хотя и изменившийся от горя. Поставив лампу на пол в коридоре, Эмилия тихонько приотворила дверь. За нею было темно, только из дальней части комнаты струился слабый свет. Эмилия тихо вошла. Прежде чем она успела дойти до освещенной полосы, ее поразила фигура госпожи Монтони, склоненная над туалетным столом, в слезах и с носовым платком у глаз. Эмилия замерла на месте.
В креслах у камина сидел какой-то человек, кто – она не могла рассмотреть, и что-то говорил тихим голосом, так что Эмилия не могла слышать слов, но ей показалось, что при этом госпожа Монтони каждый раз начинала плакать сильнее. Она была так поглощена своим горем, что не замечала Эмилии. А та, несмотря на желание разъяснить причину теткиной скорби и узнать, кто этот человек, допущенный к ней в уборную в такой поздний час, побоялась еще больше смутить ее, появившись врасплох, и воспользоваться случаем, чтобы подслушать интимный разговор. Поэтому она тихонько отступила назад и, проплутав некоторое время в коридорах, наконец попала в свою комнату. Там заботы, более близкие ее сердцу, оттеснили на второй план чувства жалости и беспокойства за свою несчастную родственницу.
Между тем Аннета вернулась, но не принесла никаких разъяснений. Слуги или сами ничего не знали, или притворялись ничего не знающими о том, для чего прибыл граф в замок. Они толковали лишь о дурных, ухабистых дорогах, по которым только что ехали, и о том, как мог их господин решиться ехать в такую темную ночь, потому что, как они рассказывали, при факелах ночь казалась еще темнее в суровых горных ущельях. Аннета, увидав, что ей ничего больше не добиться, не стала больше расспрашивать, а слуги принялись с криками требовать топлива для очага и ужина.
– А теперь, барышня, не прогневайтесь: я до смерти спать хочу, – закончила Аннета, – да и вам отдохнуть не мешает, так что уж лучше отпустите меня…
Эмилия понимала, что было бы жестоко долее удерживать Аннету, тем более что теперь уже нечего было ждать зова от Монтони в такой поздний час. Поэтому она решила отпустить служанку. Но, оглядев свою мрачную, пустынную комнату, она почувствовала снова прилив непреодолимого страха.
