Эмилия с беспокойством замечала, что после отъезда из Франции Монтони даже не старался притворяться перед теткой. Сперва он относился к ней с небрежностью, потом стал бесцеремонно третировать ее грубой резкостью. Эмилия никогда не надеялась, что слабости тетки могут ускользнуть от наблюдательного Монтони или что ее ум и наружность могут действительно нравиться ему. Поэтому этот брак в самом начале возбуждал в ней удивление, но раз выбор был сделан им свободно, то она все же никак не ожидала, что Монтони так скоро и так открыто начнет высказывать жене свое презрение. Дело в том, что Монтони, соблазнившись показным богатством госпожи Шерон, был теперь сильно разочарован ее относительной бедностью и крайне возмущен лукавством, с каким она старалась это скрыть перед свадьбой. Он рассчитывал обмануть ее, а теперь вдруг сам оказался обмороченным. И кем же? Хитрой женщиной, которую в душе считал недалекой и для которой пожертвовал своей гордостью и свободой, а между тем не спас себя от разорения, висевшего над его головой. Госпожа Монтони умудрилась закрепить за собой большую часть своего имущества, а остатки, совсем не соответствовавшие ожиданиям и потребностям мужа, Монтони обратил в деньги и привез с собою в Венецию, чтобы еще немного поморочить публику и сделать последнее усилие поправить свои расстроенные обстоятельства.
Итак, намеки, слышанные Валанкуром относительно характера и состояния Монтони, оказывались совершенно основательными, но только время или случай могли раскрыть истину.
Не такова была госпожа Монтони, чтобы кротко сносить обиды или по крайней мере встречать их с достоинством. Она возмутилась поведением мужа со злобностью и необузданностью ограниченной и дурно воспитанной женщины. Даже в душе она не хотела сознаться, что сама до известной степени навлекла на себя презрение мужа своим двоедушием. Ей казалось, что она достойна только жалости, а Монтони кругом виноват перед нею. Имея весьма слабое представление о нравственных обязательствах, она признавала их силу лишь тогда, когда их нарушали другие, к ее невыгоде. Ее тщеславию и так уже был нанесен чувствительный удар, когда она заметила презрительное отношение мужа к себе. Теперь, в довершение всего, ей оставалось только узнать истину о его материальном положении. Хотя по обстановке его дворца в Венеции всякий беспристрастный человек мог догадаться о состоянии финансов его владельца, однако это еще ничего не говорило тем, кто сознательно закрывал глаза на все неприятное. Госпожу Монтони прельщала роль какой-то принцессы, обладательницы дворца в Венеции и замка в Апеннинах. Сам Монтони иногда говорил, что собирается на несколько недель в свой Удольфский замок, чтобы осмотреть, в каком он состоянии, и собрать оброки. Оказывалось, что он там не был уже два года и в это время в замке оставался только старый слуга, которого он называл своим мажордомом.
Эмилия с радостью услыхала о планах отъезда: от путешествия она ждала не только новых впечатлений, но и возможности избавиться от бесцеремонных ухаживаний графа Морано. Она мечтала, что в уединении ей можно будет думать о Валанкуре и предаваться грустным воспоминаниям о «Долине» и о покойных родителях. Воспоминания эти были для нее дороже и отраднее, нежели блеск веселых собраний; они были как бы талисманом, утешавшим ее в горе и поддерживавшим в ней надежды на более счастливые солнечные дни.
Но граф Морано недолго ограничивался простым ухаживанием: он открылся Эмилии в своей любви и сделал ей предложение через Монтони. Тот отнесся к этому предложению сочувственно, но Эмилия ответила отказом. Имея на своей стороне Монтони и обладая большим самомнением, граф не отчаивался. Эмилия была удивлена и крайне раздосадована его настойчивостью, после того как она объяснила ему свои чувства с искренностью, не допускавшей никаких недоразумений.
Теперь граф проводил большую часть времени в доме Монтони, обедал там почти каждый день и сопровождал госпожу Монтони и Эмилию всюду, куда бы они ни отправлялись, и все это, несмотря на неизменную холодность Эмилии. Ее тетка, напротив, по-видимому, не менее Монтони желала устроить этот брак и нарочно не пропускала ни одного собрания, если знала, что там будет граф.
