Угрозы России полностью

Нагнетая ненависть к государству, Горбачев вытаскивает троцкистский тезис об «отчуждении» работника от собственности: «Массы народа, отчужденные от собственности, от власти, от самодеятельности и творчества, превращались в пассивных исполнителей приказов сверху… Все определялось сверху, а человеку отводилась роль пассивного винтика в этой страшной машине» [37, с. 188].

Это – бредовая схоластика, заменяющая аргументы потоком слов. Почему люди, имея надежное рабочее место на предприятии, становились вследствие этого «отчужденными от самодеятельности и творчества»? И как может жить человек в цивилизованном обществе без «приказов сверху»? Ведь они – необходимый инструмент координации и согласования наших усилий и условий нашей жизни. Почему, если ты следуешь им и подчиняешься, то становишься «винтиком в этой страшной машине»? Просто язык у этого человека работает быстрее головы. Как будто нечего было сказать посерьезнее о недостатках СССР.

Господи, какие клоуны нас разгромили! Вот когда стоит сказать: «Учиться, учиться и учиться!»

Признаком и в то же время фактором регресса в мышлении было ухудшение языка. Политики и чиновники во время реформы избегали использовать слова, смысл которых устоялся в общественном сознании. Их речь в 90-е годы была такой невнятной и бессвязной, словно эти люди или стремились речью замаскировать свои истинные мысли, или у них по каким-то причинам была утрачена способность вырабатывать связные мысли.

Вспомним приватизацию. При разумном взгляде она – лишь малая часть в процессе изменения отношений собственности, лишь наделение некоего лица частной собственностью (скажем, на предприятие). Но откуда взялось это предприятие? Ведь не из кармана Чубайса. Оно было собственностью народа (нации), а государство было лишь управляющим. Значит, прежде чем государство могло этот завод кому-то отдать, надо было сначала осуществить его денационализацию. То есть, оформить передачу завода от хозяина посреднику в сделке, маклеру (маклером был Комитет по госсобственности).

Это, как известно – главный и самый трудный этап всего процесса, ибо он означает изъятие собственности у ее владельца. Тут начинается торг, определяется компенсация и формы выплаты. При этом изъятие собственности вовсе не сводится к экономическим отношениям (также, как грабеж в переулке не означает для жертвы просто утраты его старого пальто). Однако и в законах о приватизации, и в прессе проблема изъятия собственности замалчивалась абсолютно. Слово « денационализация » не встречается ни разу, оно было заменено специально придуманным словом « разгосударствление ».

Одним этим было блокировано освоение и госаппаратом, и обществом, большого мирового массива знания по проблеме приватизации. Ложное понятие искажает представление о реальности. Результат: частная собственность на промышленные предприятия не обрела легитимности, она воспринята населением как грабительская акция. Это нанесло и наносит колоссальный ущерб экономике (в частности, побуждает новых собственников продавать основные фонды, часто за бесценок, и любыми способами переводить выручку за рубеж).

Нобелевский лауреат Дж. Стиглиц говорит о программе приватизации самых рентабельных предприятий через залоговые аукционы: «Частные банки оказались собственниками этих предприятии путем операции, которая может рассматриваться как фиктивная продажа (хотя правительство осуществляло ее в замаскированном виде «аукционов»); в итоге несколько олигархов мгновенно стали миллиардерами. Эта приватизация была политически незаконной. И тот факт, что они не имели законных прав собственности, заставлял олигархов еще более поспешно выводить свои фонды за пределы страны, чтобы успеть до того, как придет к власти новое правительство, которое может попытаться оспорить приватизацию или подорвать их позиции» [160, с. 194].

А какие отношения возникли после этого между государством и населением? Во-первых, определим значение приватизации в ходе событий последних 20 лет. За отправную точку можно взять большое Всероссийское исследование (май 2006 г.) [185]. Методом был опрос выборки 2800 человек из более чем пятидесяти населенных пунктов городского и сельского типа в основных зонах страны, вместе с опросом 700 компетентных экспертов. Во Введении отчета об этом исследовании так определяется значение приватизации как социального факта: