— Какой жестокий план! — Палпатин медленно сел за стол, затем обратился к докладчику: — Это ведь не так, не правда ли?
Шпион лишь опустил голову.
Уши Йоды сдвинулись назад, и глаза вновь сузились.
— Некоторые послания… Важно, как оформлены они. Вторично содержание их.
Канцлер покачал головой, словно не веря:
— Эти партизаны ОФВ, они ведь наши союзники, разве нет? Они союзники джедаев? Что же они за чудовища?
— Я не знаю. — Винду вернул пластину агенту. — Давайте это выясним.
Разведчик вставил пластину в разъем на боку голопроектора и включил воспроизведение записи.
Колонки голопроектора наполнили джунгли вокруг зрителей жизнью: шорох листвы, колышущейся на ветру, скрежет и стрекотание насекомых, смутные нарастающие и затухающие вскрики пролетающих мимо птиц, вой и рык далеких хищников. Сквозь бурлящие звуки прорастал шепот, извивающийся, словно речная змея: шепот человека или существа близкой расы. Голос, бормочущий на общегалактическом: то там, то здесь можно было разобрать слово или фразу, выскальзывающие из разрываемого внешними шумами пространства. Мейс расслышал слова «джедай», «ночь» или «нож» и что-то о «взгляде сквозь звезды». Винду хмуро спросил:
— Не могли бы вы сделать запись чище?
— Она очищена. — Мужчина достал из чемодана инфопланшет, включил его и протянул джедаю. — Мы переписали все, что смогли понять. Это все, на что мы способны.
Расшифровка была рваной, но достаточной для того, чтобы заставить руки Мейса дрожать: «Храм джедаев… обучен (или обручем)… темный… враг. Но… джедай… под покровом ночи».
Одну фразу можно было разобрать целиком. Винду прочел слова на экране и одновременно услышал шепот у себя за плечом: «Ночь принадлежит мне, и я принадлежу ночи».
Он затаил дыхание. Ему уже было плохо.
Стало же еще хуже.
Шепот усилился, превратился в голос. Женский голос.
Голос Депы.
На экране планшета в его руке и в бормотании за его плечом: «Я стала тьмой джунглей».
А запись продолжалась. И продолжалась.
Ее шепот опустошил, забрал из Винду все: эмоции, силы, даже мысли. Чем дольше она бормотала, тем сильнее росла эта пустота. Но последние слова все равно вызвали резкую боль у него в груди.
Она обращалась к нему:
«Я знаю, ты придешь ко мне, Мейс. Тебе не следовало посылать меня сюда. А я не должна была прилетать. Но сделанного не воротишь. Я знаю, ты считаешь меня сумасшедшей. Но это не так. Со мной случилась вещь куда страшнее.
Теперь я в здравом уме.
Вот почему ты придешь, Мейс. Вот почему ты обязан будешь прийти.
Потому что нет ничего опаснее джедая в здравом уме».
Ее голос потонул в звуках джунглей.
Никто не пошевелился. Никто не заговорил. Винду сидел со сплетенными пальцами, поддерживающими подбородок. Йода с закрытыми глазами и с губами, изогнувшимися от внутренней боли, откинулся в кресле. Мрачный взгляд Палпатина был устремлен куда-то сквозь голографические джунгли, словно за ними он видел нечто реальное.
— Это… э-э-э… все, что там было. — Агент неуверенно протянул руку к проектору и нажал какую-то кнопку. Джунгли исчезли, как дурной сон.
Все зашевелились, приходя в себя, рефлекторно оправляя одежду. Кабинет Канцлера теперь выглядел нереально: будто чистый ковер на полу, прямые линии мебели, фильтрованный воздух и вид Корусанта сквозь огромные окна были лишь голографическими проекциями, а они все по-прежнему сидели в джунглях.
Будто только джунгли и были реальными.
Мейс заговорил первым:
— Она права. — Джедай наконец поднял голову. — Я должен отправиться за ней. Один.
Брови Палпатина изогнулись.
— Это кажется… немудрым.
— С Верховным Канцлером я соглашусь, — медленно проговорил Йода. — Для тебя великой опасностью это будет. Слишком ценен ты. Кого-нибудь другого нам следует послать.
— Больше никто с этим не справится.
— Неужели, мастер Винду? — Улыбка Палпатина была вежливо недоверчивой. — Отряд спецназа Разведуправления Республики или даже группа джедаев…
— Нет. — Мейс встал и распрямил плечи. — Это должен быть я.
— Пожалуйста, мы все понимаем вашу озабоченность состоянием своей бывшей ученицы, мастер Винду, но ведь…
— Аргументы, должно быть, есть у него, Верховный Канцлер, — произнес Йода, — выслушать их следует нам.
Даже Палпатин осознал, что с мастером Йодой не спорят.
Мейс постарался облечь свою уверенность в слова. С этим могли возникнуть трудности: такова одна из граней его особого дара восприятия. Некоторые вещи столь очевидны для него, что их действительно сложно объяснить. Это как рассказывать, откуда ты знаешь, что идет дождь, когда сам стоишь в центре грозы.
