Лысая женщина, наконец, отвела глаза от потолка. Она, казалось, с большим усилием сфокусировала их на девушке. В глазах светилось яркое изумление.
— Что я могу сделать? Он будет заперт в этой культуре, по меньшей мере, еще четыре минуты, совершенно неразрушимым запором. Вы ожидаете, что я… пойду туда и
— Если вы можете… конечно!
— Но это будет вмешательство в суверенные права его, как личности! Моя дорогая девочка! Даже если его желание уничтожить себя бессознательно, все же оно происходит из основной части его личности и должно быть уважаемо. Все это описано дополнительными правами Конвенции о…
— Откуда вы знаете, что он хочет уничтожить себя? — зарыдала Мэри Энн. — Я никогда не слышала от него подобного! Он считается… вашим другом! Может быть, он случайно попал в неприятности более серьезные, чем ожидал, и не может выбраться. Я уверена, что так и есть. О… бедный Гигио! Пока мы здесь разговариваем, его убивают!
Флюрит задумалась.
— Может, вы в чем-то и правы. Он романтик и от общения с вами получил разные хвастливые авантюристические понятия. Раньше он не предпринимал ничего такого рискованного. Но скажите мне, как вы думаете, стоит вмешаться в суверенные права личности только для того, чтобы спасти старого и дорогого друга?
— Я не понимаю вас. — беспомощно сказала Мэри Энн. —
Молодая женщина поднялась и покачала головой.
— Нет, я, думаю, буду полезнее. Должна сказать, этот романтизм заразителен. И, — она рассмеялась, — немного интригующий. Ваши люди в двадцатом веке ведут такую жизнь!
Прямо на главах Мэри Энн она начала быстро съеживаться. Раздалось шипение, словно погасла свеча, и ее тело, казалось, проникло в микроскоп.
Теперь Гигио упал на одно колено. Амебы, которые окружали его, либо сбежали, либо были проглочены. Он вращал мечом над головой, пока «Балантидиум» бросалась то с одной, то с другой стороны, но выглядел очень усталым. Губы его были сжаты, глаза сощурились от отчаяния.
А затем огромное существо пошло прямо вниз, проводя ложную атаку, и, когда он ударил мечом, легко уклонилось и ударило его с тыла. Гигио упал, выронив свое оружие.
Забили волоски-псевдоподии, чудовище плавно повернулось вокруг своей оси, чтобы воронкообразный рот оказался впереди, и ринулось в последнюю атаку.
Огромная рука, размером со всего Гигио, появилась в поле зрения и отбросила чудовище в сторону. Гигио встал на ноги, поднял меч и недоверчиво взглянул вверх, Он с облегчением выдохнул, затем улыбнулся. Флюрит, очевидно, перестала уменьшаться, остановившись на размерах в несколько сот микрон. Тело ее не было видно Мэри Энн в поле микроскопа, но было отлично видно «Балантиднум коли», которая развернулась и умчалась прочь.
И в оставшиеся минуты запора не было ни единого существа, которое проявило хотя бы смутную склонность подивиться соседству Гигио.
К изумлению Мэри Энн, первыми словами Флюрит к Гигио, когда он появились рядом с ней в полный рост, были извинения:
— Прости пожалуйста, но твоя задиристая подруга заставила меня взволноваться о твоей безопасности. Если ты хочешь обвинить меня в нарушении Конвенции и вмешательстве в тщательно подготовленные планы самоубийства…
Гигио жестом велел ей замолчать.
— Забудем это. Ты спасла мне жизнь и, насколько я знаю, я хотел быть спасенным. Если я возбужу против тебя процесс о вмешательстве в мое подсознание, то по всем правилам, мы должны будем вызвать на суд мое сознание в качестве свидетеля в твою защиту. Дело может затянуться на месяцы, а я слишком занят.
Молодая женщина кивнула.
— Ты прав. Нет ничего хуже, чем тяжба шизоида, она ведет к осложнениям и игре словами. Но все же я благодарю тебя — я не собиралась спасать тебе жизнь. Не знаю, что толкнуло меня на это.
— Это все она, — указал Гигио на Мэри Энн. — Век субординации всеобщей войны, тотального подслушивания… Я знаю, это заразительно.
Мэри Энн прорвало.
— Ну, хватит Никогда в жизни… я… я… я не могу в это поверить! Сначала она не хочет спасать тебе жизнь, потому что это было бы вмешательство в твое подсознание — в подсознание! Потом, когда она все же кое-что сделала, то извиняется перед тобой… Она
— Прости, — сказал Гигио, — я не намеревался оскорблять тебя, Мэри Энн, ни тебя, ни твой век. Вообще-то мы должны помнить, что это был первый век новых времен, это был кризис, с которого началось выздоровление. И в очень многих случаях это был действительно великий и предприимчивый период, в котором Человек, по сравнению с прошлым, осмелился на многое, чего ие пытался делать до тех пор.
— Ладно. В таком случае… — Мэри Энн откашлялась и почувствовала себя лучше. И в этот момент она увидела, как Гигио и Флюрит обменялись явно намекающими усмешками. Она сразу перестала чувствовать себя лучше. Будь прокляты эти люди! Кто, по-ихнему, они такие?
