Оливер Т. Мид, немного успокоившись, благодарно улыбнулся ей.
— Значит, в-третьих. Мы выкладываем факты перед мистером Сторку. Мы говорим ему, что пришли честно после того, как нас выбрали из всей нации, чтобы подобрать точные подобия пятерых людей из его времени. Мы сделали это отчасти из естественного и вполне понятного любопытства увидеть, каково будущее, и отчасти из патриотизма. Да, патриотизма! Разве Америка 2458 года не наша Америка? Разве это не наша родина, пусть странно и необъяснимо изменившаяся? Как патриоты, мы не могли поступить иначе, как патриоты, мы…
— О, ради бога! — взорвался преподаватель. — Оливер Т. Мид клянется в преданности флагу! Мы знаем, что вы делаете для нашей страны под защитой рыночных расценок. Вы ни подо что не подкапываетесь, да?
В комнате наступило долгое молчание, пока сильный, среднего возраста человек разыгрывал пантомиму борьбы за самообладание. Пантомима закончилась, он хлопнул ладонями по бокам своего темного делового костюма индпошива и сказал:
— Поллок, если вы не хотите слушать, что я говорю, можете выйти подышать в холле. Как я сказал, объяснив все факты мистеру Сторку, мы подойдем к имеющему место тупику. Мы честно укажем на факт, что Уинтроп отказался возвращаться с нами. И мы потребуем — вы слышите меня? — потребуем, чтобы американское правительство этого времени предприняло надлежащие шаги для того, чтобы обеспечить нам безопасное возвращение в наше время, даже если для этого потребуется применить… ну, военный закон к Уинтропу. Мы изложим это Сторку спокойно, ясно, точно.
— И это вся ваша идея? — насмешливо спросил Поллок. — А что, если Сторк ничего не скажет?
— Он не может ничего не сказать, если подать это правильно. Властность, мне кажется, правильная линия. Это будет предъявлено ему с властностью. Мы граждане — во временном протяжении — Америки. Мы требуем охраны своих прав. С другой стороны, если он откажется признать наше гражданство, мы потребуем возращения туда, откуда прибыли. Это право любого иностранца в Америке. Он не может отказать. Мы объясним, чем рискует его правительство: потеря доброй воли, непоправимый ущерб будущим контактам между двумя временами. Его правительство обвинят в нарушении обещаний и все такое прочее. В таких делах нужно подобрать правильные слова и произносить их вежливо и твердо.
Миссис Бракс согласно кивнула.
— Я верю. Вы сможете сделать это, мистер Мид.
Толстяк, казалось, начал худеть, как проколотый воздушный шарик.
— Я?
— Конечно, — с энтузиазмом воскликнула Мэри Энн Картингтон. — Только вы сможете сделать это, мистер Мид. Только вы сможете представить все… ну… правильно. Как вы говорили, это нужно сказать вежливо и твердо. Кто еще, кроме вас, может…
Дэйв Поллок засмеялся.
— Ну, не скромничайте, Олли! Вы поладите со Сторку не хуже любого из нас. Вы выбраны. Кроме того, разве это не касается общественных отношений? Вы большой человек в делах общественных отношений.
Мистер Мид попытался выразить в одном взгляде всю ненависть во вселенной. Затем махнул рукой и пожал плечами.
— Отлично. Если никто из вас не годится для этого дела, я займусь нм сам. Я скоро вернусь.
— Джампер, Олли? — спросил Поллок, когда он выходил из комнаты. — Почему бы вам не воспользоваться джампером? Это быстрее.
— Нет, благодарю вас, — коротко ответил мистер Мид. — Я пойду пешком. Мне необходим моцион.
Он поспешно прошел по коридору к лестнице. Хотя он спускался по ней упругой, бодрой рысью, лестница, казалось, почувствовала, что он идет недостаточно быстро. Эскалатор двинулся и все наращивал скорость, пока мистер Мид не споткнулся и чуть не упал.
— Стой, проклятая! — взревел он. — Я могу идти сам!
Лестница немедленно прекратила течение вниз. Он вытер лицо широким носовым платком и стал спускаться опять. Через несколько секунд лестница вновь превратилась в эскалатор.
Снова и снова он приказывал ей остановиться, снова и снова лестница повиновалась, а затем украдкой старалась ему помочь. Она напоминала большого большого, верного сенбернара, который однажды упорствовал, принося мертвого воробья и полевую мышь в дом, как дары от переполненного сердца. Когда страшные вещи были выброшены, собака через пять минут принесла их обратно и положила на ковер жестом, говорящим: «Нет, я в самом деле хочу подарить них вам. Примите их, как легкое выражение моего уважения и благодарности. Берите, берите их и будьте счастливы».
Он разрешил страшной лестнице, наконец, двинуться и, очутившись на уровне земли, прошел по инерции так быстро, что с ужасной скоростью вылетел из пустого вестибюля на тротуар. Он мог сломать себе ногу или свихнуть спину.
К счастью, тротуар двинулся под ним. Когда он качнулся влево, тротуар сделал то же самое, бережно, но точно сохраняя ему равновесие. Он, наконец, встал твердо и пару раз глубоко вдохнул.
Тротуар слегка дрогнул, ожидая, пока он выберет направление, чтобы помочь.
Мистер Мид в отчаянии огляделся. На широкой авеню не было ни души.
— Что за мир! — простонал он. — Что за безумный мир! Есть здесь полицейский… хоть кто- нибудь?!
