Пол не зря считался хорошим продюсером: он умел вовремя оставить музыкантов в покое или подсесть к ним, когда чувствовал, что возникают сложности. Вот и сейчас он возился на кухне со старым кофейником, пока Эдди и Стюарт, захваченные творческим процессом, записывали какой-то новый текст. Пол вернулся в гостиную с чашкой и увидел, как через комнату пронеслись Гарри, Кристиан, Лесли и Карл – очевидно, коллеги мчались на перекур. Стукнула входная дверь, голоса размякли в тишине, как печенье, опущенное в молоко – и остались лишь ослепительные звуки синтезатора, на котором Эдди и Стюарт подбирали мелодию.
Пол глотнул кофе и улыбнулся. Ощущения от студийной работы были сопоставимы с другой его страстью – ездой на автомобиле. И там, и там мир сливается в одну цветную полосу – потому что имеет значение лишь то, что впереди, а всё вокруг просто перестаёт существовать.
Пол отставил чашку и подсел к композиторам. Они как раз бились над каким-то переходом, и он посоветовал им взять терцию, чтобы плавно свести мелодию к тонике.
Эдди потёр ладонью уставшие глаза. Приближался рассвет – это он понял по сияющему за окном белому небу. Странный, конечно, цвет у столичного утра: как будто город живёт не под небом, а под экраном проектора.
Рядом спал Стюарт, компактно устроившись на другом конце дивана. В кресле напротив дремал Пол. Эдди тоже прикрыл глаза, но уснуть не смог – раздражал белый прямоугольник окна. Какой же всё-таки тошнотворный цвет, подумал он. Не то что в его родном городе – там небо ярко-синее. Там небо хотя бы похоже на небо, а не на экран с пузырящейся на востоке расплавленной плёнкой.
«Пол, Кристиан, Гарри, Лесли, Карл… – сонно перечислял Эдди. – Как они вообще живут в этом городе, не видя нормальных цветов?».
Вдруг он широко раскрыл глаза. Слова пришли на ум сами собой, и Эдди, вскочив, принялся носиться по гостиной в поисках хоть какого-то клочка бумаги. Вытащив листок из-под стопки пластинок, он перевернул его, убедился, что вторая сторона перечёркнута, и стал лихорадочно писать – о нормальных цветах, нормальном небе и нормальной жизни в том виде, в каком он себе её представлял.
«Теперь наушники», – Эдди сунул листок в карман джинсов и по второму кругу обошёл гостиную. Единственные найденные наушники ни к чему не подошли – тогда Эдди, махнув рукой, взял Minimoog[3] и отправился на кухню.
Он надеялся запереться и в одиночестве подобрать мелодию – но, пройдя вглубь комнаты, заметил спящего Лесли. Коллега, несмотря на рост, умудрился втиснуться на небольшой диванчик, зажатый между холодильником и крайней тумбой. Эдди разочарованно поморщился и, осторожно опустив синтезатор на стол, на цыпочках двинулся к плите – чтобы, раз уж он сюда пришёл, хотя бы выпить кофе.
– Уже утро? – спросил Лесли, и Эдди едва не подпрыгнул от неожиданности. Он-то был уверен в том, что двигался как ниндзя.
– Да, почти пять. И извини, – сказал Эдди, виновато улыбаясь. – Я правда старался не шуметь.
– Всё нормально, – равнодушно ответил коллега.
Лесли встал с дивана и принялся рукой разминать затёкшие плечи. Но тут он увидел синтезатор, и сонное выражение лица как рукой сняло.
– Ты что-то написал? – Лесли взглядом указал на Minimoog.
– Ну, «написал» – это громко сказано, – Эдди налил себе холодного кофе и взялся за поиски сливок. – Так, есть одна идея.
– Я могу взглянуть?
Эдди задумался, но в итоге всё-таки кивнул. Он вынул из кармана листок, разгладил его и, протянув Лесли, тут же отдёрнул руку.
Они со Стю не знали нотной грамоты и потому записывали прообразы мелодий с помощью столбцов. Поймав удивлённый взгляд Лесли, Эдди подумал, какой это всё-таки был опрометчивый поступок: показать свои каракули профессиональному музыканту. Теперь он точно будет над ними смеяться, а этого Эдди и Стюарт боялись больше всего на свете. Боялись и одновременно ждали, когда Лесли наконец фыркнет, наблюдая за их однопальцевой игрой.
«Вот и дождались», – подумал он, чувствуя лёгкое покалывание в области скул – верный признак того, что щёки сейчас покраснеют.
Но Лесли не засмеялся. Наоборот: удивление на его лице сменилось таким правдоподобным сожалением, что Эдди стало стыдно. Что ж теперь, их двоих нужно окружить такими же самоучками, чтобы они не страдали от мучительной неуверенности в себе?
– Прости, – негромко сказал Лесли. – Я не хотел тебя задеть, просто… Просто не ожидал увидеть такой способ записи.
– Да бред же, – ответил Эдди и, поймав недоумённый взгляд, пояснил: – Я не обижаюсь. Правда. А с рукой… Ну, это я машинально. Вот, держи.
Лесли осторожно вытянул листок из стиснутых пальцев и принялся его изучать. Виноватое выражение лица, как по команде, сменилось на сосредоточенное. Словно щёлкнул тумблер, переключая режим с «Лесли-человек» на «Лесли-музыкант».
– Высота столбца отвечает за высоту тона, а ширина – за длительность? – уточнил он.
– Ага, – Эдди глотнул ледяной кофе и скривился. Если бы не изрядная порция сливок – пить эту гадость холодной было бы просто невозможно.
– Высота произвольная?
