– Такого мне ещё никто не говорил! – присвистнул Эдди и добавил уже серьёзно: – Я тоже сразу тебя заметил – из-за голубого платья. Просто это мой… Ну, любимый цвет. Да и вообще все лучшие вещи на свете голубого цвета.
– Да? – улыбнулась Селия. – Это какие же?
– Океаны. Небо, – принялся перечислять Эдди и вдруг тихо добавил: – И твои глаза.
Тогда они впервые поцеловались – задыхаясь от радости и духоты. И больше всего на свете Эдди боялся, что при виде Селии он продолжит дышать спокойно, как дышит спящий человек. Но, когда она встретилась с ним взглядом, ему снова перестало хватать воздуха – и Эдди, улыбаясь, поцеловал подругу в сверкающие губы.
– Ты вовремя, – сказал он, обнимая девушку за талию. – Мы как раз собирались послушать сингл.
– Замечательно, – улыбнулась Селия и прижалась виском к его плечу.
Они протиснулись к проигрывателю, вокруг которого уже расселись его друзья, её друзья и незнакомые ребята, случайно попавшие на вечеринку. Кевин, увидев, что главные действующие лица на месте, торжественно опустил иголку на пластинку – и все услышали отчаянное соло на ударных, в которое затем вплелось люминесцентное звучание синтезатора. Ребята сидели молча, не шелохнувшись, и всё происходящее напоминало какой-то древний обряд, где роль идола исполнял блестящий чёрный винил.
Эдди подумал, что его стошнит от Electric Blue – потому что он играл её бесчисленное количество раз. Однако нет: едва Эдди услышал голос Карла – как в груди снова расширилось то восхищённое недоумение. Неужели это моя песня? Неужели я смог такое написать?
«Нет, я не смог, – вдруг подумал он. – Потому что это не моя – это наша песня. Без голоса Карла и аранжировки Лесли она бы не производила такого впечатления».
К припеву друзья принялись вскакивать со своих мест. Стюарт тоже стал приплясывать возле проигрывателя, причём весьма грациозно – умудряясь периодически отпивать колу, но при этом не проливать не капли. Эдди вопросительно взглянул на Селию – и девушка, чуть подумав, ответила:
– Ну, вроде ничего так.
Electric Blue закончилась, и Кевин перевернул пластинку, чтобы поставить As You Wish. Видимо, эта песня понравилась Селии больше, потому что она обняла Эдди – и они стали кружиться под ледяные синтезаторные спирали, в сочетании с голосом Стюарта прозвучавшие неожиданно тепло.
Прежде чем расстаться – Эдди вручил Селии ярко-синий конверт. Селия растроганно охнула, торопливо поцеловала Эдди и поставила пластинку на полку в коридоре, чтобы она не мешала завязывать шнурки на сапожках.
Конверт так там и остался. И когда Кевин позвонил Селии, чтобы напомнить про подарок – она жалобно попросила:
– Только не говори Эдди!
– Что ты не забрала подарок? – уточнил Кевин.
– Что музыка так сильно меня не интересует, – Селия коротко вздохнула и озвучила ещё одну просьбу: – Спрячь её куда-нибудь, пожалуйста. Я на днях зайду и заберу.
– Как скажешь, – Кевин уже собирался повесить трубку, но не выдержал и язвительно добавил: – А ты вообще как, довольна своей местью? Нравится тебе часами слушать о синтезаторах?
– Да пошёл ты, – процедила Селия, и после щелчка Кевин услышал только пунктир гудков.
Он тоже повесил трубку и взял конверт, одиноко стоявший на полочке. Вскоре ярко-синяя пластинка заняла почётное место в гостиной – Кевин позаботился о том, чтобы её было видно сразу, ещё с порога. И, когда Эдди удивлённо спросит, а почему у Кевина теперь два сингла – он с сожалением скажет, что Селия «забыла» пластинку у него дома.
[1] Сингл американской рок-группы Sparks, центральная тема которого – страх перед любимой женщиной.
– Знаешь, дружище, а всё не так уж и плохо, – сказал Гарри, закрывая журнал. – Я не думал, что мы в принципе попадём в чарты – тем более с первым синглом.
– Меня это тоже приятно удивило, – пробормотал Пол, не отвлекаясь от рецензии на второй альбом Джона Ли.
Хитом Electric Blue не стала. Сначала она решительно взобралась на шестидесятые позиции – да так там и осталась. Для малоизвестной группы это был даже неплохой результат, но Пола и Гарри тревожило другое. Несмотря на то, что сингл регулярно звучал на радио – музыкальная пресса продолжала хранить молчание, не уделяя Decline ни строчки внимания.
– Они не знают, как нас воспринимать, – предположил Лесли. – Как Штокхаузенов[1] или как ABBA.
– А вы сами-то кем себя считаете? – спросил Гарри, и Стюарт в ответ тряхнул смоляными кудрями:
– Мне кажется, мы можем быть и тем, и другим[2].
Стю не соврал – они и вправду пытались совместить разные направления, когда собирались в студии с намерением разнообразить свой сет. Прежнее разделение сохранялось: он с Эдди отвечал за поп-музыку, Лесли – за электронику, а Карл – за покупку печенья, моральную поддержку коллег и многочисленные советы, которые он давал по поводу и без.
– Нам нужна песня про счастливую любовь, – решил, например, Карл, пока Эдди и Стюарт пытались превратить какие-то заевшие строчки в полноценное произведение.
– Да ты что? – добродушно усмехнулся Стю, но идею ударника неожиданно поддержал Лесли:
