– Звучит как идея, – сказал он, постукивая пальцами по пластиковому корпусу синтезатора. – Наши песни холодные и интеллектуальные – а что-то тёплое и эмоциональное действительно может разнообразить сет.
– И, Эд, на тебя вся надежда! – Карл стряхнул крошки с футболки. – Больше ни у кого из нас нет подруги.
Эдди ощутил лёгкое покалывание, но не на уровне скул, а где-то в груди. Это покалывание называлось «раздражением», потому что его бесило, когда Карл лез в процесс написания песен. Правда, поразмыслив, Эдди нехотя с ним согласился. У них действительно не было вещи, от которой слушателей развозило б только так – и клавишник отправился на поиски своего Minimoog.
– Попробую что-нибудь придумать, – сообщил он коллегам и, прихватив пачку печенья, устроился в противоположном углу гостиной.
Стю пересел поближе к Лесли – они как раз хотели написать интро для выступлений, – а утомившийся Карл отправился на перекур. Эдди надел наушники, придвинул к себе синтезатор и принялся подбирать мелодию к обрывкам фраз, которые крутились у него в голове. Ещё он отчаянно пытался воскресить в памяти образ Селии – её голубое платье, блестящие от лака волосы и глаза, впитавшие синеву летнего неба, – но результат всё равно получался скверный. Эдди не понимал, что переживает одно из самых трогательных творческих разочарований – невозможность написать о своих чувствах, потому что для них не хватает слов.
– Бред какой-то, – раздражённо сказал он, скидывая наушники на шею. – Нельзя писать о любви и при этом не чувствовать себя идиотом.
– Не огорчайся, – Стю ободряюще ему улыбнулся. – О счастливой любви писать трудно… Потому что счастье оно, ну, индивидуально. А горе – универсально.
– Разве у вас нет условных знаков или общих воспоминаний? – бесстрастно спросил Лесли. – Вокруг которых можно построить текст? Например, вокруг песни, под которую вы впервые…
– Когда я тебя целую!.. – вдруг взвыл Карл, роняя крошки на джинсовые колени. – То слышу, как поёт Рой Орбисон![3]
– Оставьте его, ну, – дёрнул плечом Стюарт. – Пока тебя молнией не прошибёт – ты можешь написать разве что сносный би-сайд.
– Молнией? – переспросил Лесли, недоумённо вскидывая брови.
– Он про вдохновение, – перевёл Эдди, листая свой блокнот.
Где-то в середине ему попались четверостишия, записанные в баре. Эдди перечитал их и с удивлением обнаружил, что получилось в общем-то неплохо – особенно геометрия сложившегося образа: дуги теней от ресниц, углы скул, неевклидовые разводы на куртке… Эдди махнул рукой коллегам и опять надел наушники, чтобы подобрать мелодию. Стю снова повернулся к Лесли, и они задумчиво склонились над синтезатором – а Карл, устав от безделья, вцепился в гитару.
– Кажется, у меня кое-что есть, – час спустя сообщил Эдди, погружая наушники в плюшевую траву изумрудного ковра. – Это, правда, не песня про счастливую любовь – и придумал я её не особенно трезвый…
–Да показывай уже, – усмехнулся Карл.
Эдди взял листок в левую руку, а правой стал наигрывать какой-то несложный мотивчик. Идея заключалась в многократном повторении и транспонировании[4] этого самого мотива – так Эдди пытался изобразить бензиновые всполохи на куртке героя песни. Ему было трудно одновременно играть и смотреть на запись, но он всё-таки бросил взгляд на коллег – и увидел, как самодовольно улыбается Стю, удивлённо хлопает ресницами Карл и как внимательно наблюдает за ним Лесли.
– Как ты, чёрт бы тебя побрал, это делаешь?! – воскликнул Карл и бросился к синтезатору, едва Эдди закончил петь. – Песня же как будто переливается! – Карл уселся на пол с другой стороны инструмента, попробовал наиграть мелодию и безбожно сфальшивил.
– Здесь частично используется золотая секвенция[5], – сказал Лесли и сыграл мотив на своём синтезаторе – верно, в отличие от коллеги. – Думаю, это она создаёт такое впечатление.
– Не знаю, что это, но звучит охрененно!
Польщённый Эдди протянул листок Карлу – теперь безо всякого стеснения, потому что Лесли стал учить их нотной грамоте, – и ударник принялся осторожно тыкать в клавиши. Стюарт, всё это время молча сидевший в углу дивана, наконец встал, подошёл к коллегам и едва слышно спросил – его просьбу чуть не заглушила энергичная игра Карла:
– Эдди… Можно я её спою?
Карл и Эдди удивлённо посмотрели на Стю. Он пел только потому, что Пол и Гарри назначили его главным солистом – и никогда не проявлял инициативу; для этого Стюарт был слишком застенчив. Но сейчас, отвечая на вопросительные взгляды коллег, он смущенно сказал:
– Просто она мне понравилась… И даже сильнее, чем Electric Blue.
– Спасибо, Стю, – улыбнулся Эдди и краем глаза увидел, как Лесли поднимается со стула и направляется к двери. – Эй, а ты куда?
– О, босс, простите, – усмехнулся Лесли, постукивая сигаретой по пачке. – Могу я пойти покурить?
– Господи, да конечно! – Эдди мгновенно устыдился своего начальственного тона. – Просто вдруг кто-то, ну, тоже собирается. Карл?..
– Не, неохота пока, – покачал головой ударник.
