А вдруг дело было в самом Лесли? Когда он, отбросив сдержанность, принялся с искренней увлечённостью рассуждать о музыке – Эдди показалось, что Лесли искрится, сияет и переливается не менее ярко, чем любая из его курток. Наверное, подумал Эдди, именно в тот момент он перестал воспринимать коллегу исключительно как приложение к синтезатору – и заинтересовался им как человеком. Почему разговоры о музыке преображают его так, как не может преобразить ни одна подводка и тушь для ресниц? Что произошло с предыдущими тремя группами Лесли? И почему его би-сайды проникнуты такой безысходностью, что хоть под машину бросайся?
– Эдди? – Лесли обернулся и увидел, что коллега стоит, бессильно прислонившись к стене. – Эй… Ты в порядке?
– А? – клавишник встрепенулся. – Да, в полном, спасибо. Это всё бег практически по вертикали.
– О, ясно, – Лесли вынул ключи и принялся отпирать дверь. – Хотя курильщик здесь вроде я.
Они вошли в квартиру, где опять стоял какой-то гам – сейчас, например, Карл и Стю репетировали тот самый би-сайд и в перерывах что-то шумно обсуждали. Лесли положил ключи на стойку, а Эдди – скинул куртку и поинтересовался:
– Слушай, а тот синтезатор… Ну, о котором ты рассказывал – он сейчас здесь?
– Да, он лежит у Гарри в комнате, – Лесли грациозно повёл плечами, сбрасывая плащ. – Ты хочешь…
– …Сделать демозапись, – сказал Эдди. – С голосом Стю и басовой партией, сыгранной на той старой машине. Не знаю, зачем – у нас уже есть сингл про запас, – но я умру, если сегодня не доведу задуманное до конца.
– Тогда я постараюсь спасти тебе жизнь, – лучезарно улыбнулся Лесли, и Эдди почувствовал, как его лёгким становится тесно в узких рёбрах.
Проваливаясь в пучины суеверного ужаса, он, наконец, начал догадываться, почему ему так хотелось вернуться в недавнее прошлое, к заиндевелой ограде и разговорам об аранжировках. Причина этого желания, впрочем, ни о чём не догадывалась. Она смахнула со скул мерцающий порошок теней, сунула плащ в шкаф и отправилась на поиски старого синтезатора, оставив оглушённого осознанием истины Эдди в одиночестве.
[1] Карлхайнц Штокхаузен (1928-2007) – немецкий композитор, представитель авангарда. Одним из первых начал экспериментировать с электронной музыкой.
[2] Примерно такой же диалог состоялся между продюсерами и участниками группы Orchestral Manoeuvres in the Dark.
[3] Рой Орбисон (1936-1988) – американский музыкант. Известен эмоциональными балладами об одиночестве и характерным тенором.
[4] Транспонирование – сдвиг мелодической фразы на определённый интервал.
[5] Золотая секвенция – последовательность аккордов, выстроенная согласно кварто-квинтовому кругу. Из-за запоминающегося гармоничного звучания часто используется в популярной музыке.
– Наверное, церковь всё-таки наилучший вариант, – сказал Пол, изучая исписанные страницы ежедневника. – А ты что думаешь, приятель?
– Не думал, что когда-нибудь такое скажу, но да, – ухмыльнулся Гарри. – Церковь действительно наилучший вариант.
Пока Джон Ли пытался покорить Америку, а Decline – столицу, Пол и Гарри решили заняться своими проектами. Они записали несколько электронных композиций, а когда на улице немного потеплело – отправились изучать здания, которые Джон предложил арендовать для будущей студии.
Пока перестроенная церковь казалась идеальным местом: продюсеров устраивали как цена, так и расположение. А Гарри особенно впечатлил подвал, где его голос обретал неожиданную глубину и эмоциональность.
– Какая реверберация[1], Пол! – воскликнул он, и тишина послушно повторила окончания слов. – Подумать только!
Распрощавшись с владельцем здания, друзья засели в кафе напротив и принялись обсуждать имеющиеся варианты. Пол начертил в ежедневнике таблицу, чтобы арифметически вычислить идеальное место – и Гарри, глядя на неровные квадраты, спросил:
– Да что тут сравнивать? Давай заселимся в церковь – и дело с концом.
– Не так быстро, приятель, – усмехнулся Пол. – Предлагаю сначала обсудить это с Джоном. Он возвращается… Пятнадцатого, значит, шестнадцатого мы могли бы…
– Только не шестнадцатого, – Гарри решительно помотал головой. – Мы с Ферн идём на «Волшебную флейту»[2].
Пол с трудом сдержал удивление, но всё же вежливо ответил:
– Не вопрос – выберем другую дату. Да и Джон отдохнёт после тура.
Гарри довольно кивнул и отломил половинку от тоста. Пол отпил кофе, глядя поверх друга на перестроенную церковь. Владелец её не пощадил, сохранив разве что тягучие золотистые витражи – и теперь при хорошей погоде на асфальте словно валялись куски битого солнца. Пол подумал, что такой осколок мог бы стать логотипом будущей студии – но от рассуждений его отвлекло неожиданное предложение Гарри:
– А если нам устроить двойное свидание? Я пойду с Ферн, а ты наконец позвонишь Дарси Миллер.
– Всё никак не угомонишься? – произнёс Пол с плохо скрываемым раздражением. – Гарри, это уже неостроумно.
– Да причём тут остроумие? – возмутился он, нехотя отодвигая тарелку со второй половинкой тоста. – Послушай, дружище, я понимаю, что тебе досталось…
