– Поздно, – с каменным лицом произнёс Лесли. – Мы уже мысленно пожелали тебе скорейшей смерти.
Стю изумлённо взглянул на Эдди, словно спрашивая друга: «Не берусь утверждать со стопроцентной уверенностью, но мне кажется, что он только что-то… Ну, пошутил?». Эдди с улыбкой закивал, а Лесли тем временем продолжил монотонно читать статью.
Если сжать её до одного слова – то получится «искусственный». Им автор рецензии описывал всё связанное с Decline: от происхождения группы до песен, которые исполнялись на монофонических синтезаторах. Придерживаясь этой позиции, журналист ребят, в общем-то, не ругал – какой смысл ворчать на инструмент? – но через строчку передавал приветы недальновидным продюсерам.
– «Однако нельзя не отметить ударника группы», – читал Лесли. – «Невозможно выглядеть круто, если ты, как статуя, стоишь за синтезатором – и Карл тянет на себе буквально всё. Мощный мужской голос, агрессивный стиль игры и несомненная харизма – лучшее, что есть в живых выступлениях этой группы, вы найдёте всего в одном её участнике».
Карл старался сохранять мрачное выражение лица, но всё-таки не выдержал и довольно улыбнулся. Он всё ещё чувствовал себя не очень уверенно и периодически отказывался выступать – и тогда его мягко уговаривали (Стюарт), взывали к рассудку (Лесли) или грозили отправить на сцену пинком (Эдди).
Поэтому столь лестное упоминание его, конечно, взбодрило – и такая общечеловеческая реакция вернула к жизни сонграйтеров. По крайней мере, Эдди и Стюарт перестали сидеть со скорбными лицами и робко улыбнулись коллеге. Но тут Лесли неожиданно оборвал себя на полуслове и поднялся на ноги.
– Ну, ты серьёзно, что ли? – удивлённо спросил Стюарт.
– Стю, прояви сочувствие, – хрипло ответил Лесли. – Я не солист и не лектор, приученный воспроизводить такие объёмы текста вслух.
Клавишник сделал круг по гостиной и на комоде, возле внушительной стопки пластинок, обнаружил свою чашку. Отпив остывшего кофе, Лесли вытащил из кармана брюк пачку и объявил:
– Перекур, – он вставил сигарету в рот и как будто между прочим заметил: – Эдди, кажется, ты тоже хотел покурить.
У Эдди удивлённо вытянулось лицо, но он без лишних слов повиновался. Следом Карл принялся энергично шарить по своей джинсовке – пока Кристиан не похлопал его по плечу и не шепнул: «Потом сходим». Инженер догадался, что двум наиболее здравомыслящим участникам группы нужно что-то обсудить наедине.
Лесли любезно предложил Эдди закурить, но тот отказался. Тогда клавишник сунул упаковку обратно в карман и, скосив глаза на кончике сигарет, щёлкнул зажигалкой. Эдди, наблюдавший за ним поверх очков, вдруг крупно вздрогнул и раздражённо спросил:
– Ты же за чем-то другим вытащил меня на мороз?
– Верно, – Лесли выпустил дым в сторону и взглянул на коллегу. – Ради всеобщего блага придётся помёрзнуть.
Эдди нетерпеливо кивнул. Лесли любил искать сравнения, и потому коллегу он мысленно называл сыном Джона Ли и Ива Сен-Лорана[1]. Эдди тоже отличался высоким ростом и массивной нижней челюстью, как их коллега по лейблу – но при этом в нём было что-то элегантное. Лесли не знал, что именно: то ли очки в изысканной оправе, то ли тот факт, что для Эдди слово «стиль» означало «всегда носить чёрное».
Но с этой внушительной внешностью причудливым образом сочетались качества, присущие только Эдди – прежде всего какая-то добродушно-ворчливая, наивная искренность, проскальзывающая в южном выговоре или в хрипловатом хохоте. Эта смесь нелепости и элегантности всегда обескураживала Лесли, но прямо сейчас его беспокоила другая половина этого странного дуэта.
– Автор статьи не пощадил Стюарта, – сказал он, стряхивая пепел с сигареты. – И я не знаю, как лучше поступить: дочитать рецензию или сжечь весь тираж.
– Там всё так плохо, да? – спросил Эдди.
– Можешь сам взглянуть, – Лесли вставил сигарету в рот и вытащил из кармана свёрнутый в трубку журнал.
Эдди принялся изучать рецензию, прижавшись плечом к ограде. От холода у него покраснели щёки – вернее, покрылись небольшими пятнышками с неровными краями. Издалека они напоминали следы раздавленных ягод или высохшие кровоподтёки. Лесли потушил сигарету, выбросил её в урну и попытался закутаться в эффектно смотревшийся, но довольно холодный плащ.
– Да у-уж, – протянул Эдди. – Если бы это написали про меня – я б испёк себе шарлотку с отравленными яблоками.
– Тогда Стю это точно выбьет из колеи.
Впрочем, Лесли не был уверен в своих словах – потому что Стюарт представлял для него сплошной знак вопроса. И сейчас он даже не мог предположить, как Стю воспримет статью, где его назвали «асексуальным недоразумением с аутичным взглядом и унылым фальцетом». Что он будет делать? Замкнётся в себе и будет отвечать на все утешения мрачным молчанием? Или плавно поведёт плечом и загадочно усмехнётся?
– Знаешь, что, – Эдди, наконец, закрыл журнал и протянул его Лесли. – Давай всё-таки дочитаем, потому что к таким вещам нужно… Ну, привыкать, если ты становишься публичной фигурой. Да, Стю расстроится, но таковы издержки профессии.
