Они вернулись в гостиную, где Decline уже расчистили небольшое пространство и вытащили на середину новейший Roland. Гарри сел за синтезатор и вопросительно взглянул на друга. Пол знал, что Гарри может с ходу подобрать любую мелодию – поэтому поразмыслил мгновение и сказал:
– Давай My Only Love.
– Roxy Music, что ли? – Гарри попробовал наиграть музыкальную фразу из интро и, нащупав верную последовательность, кивнул. – Раз ты так желаешь.
– Желаю, приятель, ещё как желаю.
Голос Пола звучал, в общем-то, обычно. У него не было уникального тембра, как у Карла или Стюарта, специально он тоже ничему не учился. Однако было что-то невыразимо приятное в том, как он пел. Гарри не сомневался: именно сочетание голоса Пола и яркой внешности Кристиана обеспечило Station попадание в топ-40.
Пол не был от себя в восторге. Он стоял рядом с Гарри и при этом старался не смотреть на Ферн – иначе, как «аморальным», такое поведение не назовёшь. Но у Брайана Ферри, видимо, была степень PhD в области неразделённой любви – потому что уже к припеву Пол ощутил терапевтический эффект его песни.
«Всё пройдёт, – напоминал себе Пол, не глядя на Ферн, но чувствуя на себе её внимательный взгляд. – Ты сам знаешь: неразделённая любовь подчиняется законам физики – и рано или поздно наступит смерть твоих чувств. Всё пройдёт… Надо только уйти с головой в работу – и ждать. Это всегда помогало – поможет и сейчас».
Диана вскочила на ноги и выразительно посмотрела на Кристиана. Он коротко вздохнул, обнял девушку за талию, и они принялись самозабвенно топтаться на месте. Вскоре к ним присоединились супруги Салазар, затем – Джон и Натали, весь вечер обсуждавшие студию и продолжившие разговор даже во время танца. Карл протянул руку Ферн, и она с готовностью отправилась вслед за ним на середину гостиной. Теперь Пола слушали лишь оставшиеся участники Decline – а Стю даже подпевал, неосознанно подражая молящим интонациям Брайана Ферри.
Эдди, сидевший позади Стюарта, поискал глазами Лесли. Коллега стоял возле комода с пластинками и слушал импровизацию Гарри. Элегантный, как всегда – в брюках, чёрной рубашке и серебристом галстуке. Эдди усмехнулся, вспомнив свои эмоции от первой встречи с коллегой. Это была смесь уныния и зависти, потому что Лесли легко общался с продюсерами, без труда мог сыграть любую их мелодию – и был до обидного хорош собой.
Внешность Лесли и сейчас привлекала внимание Эдди – но уже по другой причине. Ему нравилось наблюдать, как показное равнодушие уступает место язвительности или восхищению. Он любил смотреть, как меняется взгляд коллеги, когда тот говорит о музыке – потому что Лесли понимал её язык и чувствовал себя словно после заграничной поездки возвращался домой. Эдди даже научился украдкой им любоваться – так, чтобы ни сам Лесли, ни остальные коллеги не догадались, как сильно он в него влюблён.
Эдди отпирался до последнего, даже себе не сознаваясь в происходящем – пока полиция чувств не выбила из него признательные показания. Она настойчиво подсовывала ему доказательства, и не было иного выбора, кроме как сдаться хотя бы собственным мыслям.
– Значит, вы отрицаете, что влюблены в Лесли Уайта?
– Отрицаю.
– Несмотря на ряд неоспоримых доводов? Вы посвятили ему песню. У вас дыхание перехватывает всякий раз, когда он обращается к вам лично. Вы поругались с девушкой, но не спешите с ней мириться – потому Селия никогда не вызывала у вас столько эмоций, сколько вызывает Лесли…
– Не нужно продолжать.
– Вы по-прежнему это отрицаете?
– Да какой смысл? Я люблю его…
Лесли не сводил глаз с продюсеров, давая Эдди возможность беззастенчиво на него смотреть. Знакомый профиль, что он видел сотни раз – во время выступлений, студийной работы и во снах разной степени стыдливости. Медно-русые волосы. Мерцающий порошок теней. Улыбка, до неузнаваемости меняющая лицо. Источник вдохновения и причина бессонницы. Моя невысказанная любовь. Моя единственная любовь.
