Тот лишь горестно вздохнул. Что он мог ответить своей бедной женушке? Объявив ряд городских районов карантинной зоной, немцы начали принудительное переселение евреев в этот район, поделив, тем самым, Варшаву на еврейское гетто и арийскую территорию, где переселенцам, изгоям общества, по указанию немецкого руководства было запрещено появляться под страхом смертной казни. Позже, в ноябре 1941 года, «зараженная зона» была полностью огорожена стеной.
Супругам Розенберг и Вере Гран, впрочем, как и другим несчастным, пришлось очень туго. На первых порах еще существовали магазины, где можно было купить товары первой необходимости, однако цены в них были недоступными для большинства жителей квартала. В основном продукты питания получали по карточкам. Но продовольственные нормы постоянно снижались, и через год после оккупации они упали до минимума. Люди голодали.
Голод был беспощаден: многие, обессилев, падали на улицах и умирали, не доходя до дома. Умирали во сне; умирали, стоя в очередях. Спустя какое-то время смерть стала обыденностью в еврейском квартале. И лишь благодаря нелегальным поставкам продуктов населению удавалось выживать. На стихийном рынке продавали все, что можно было продать: вещи, драгоценности, обувь. Немного лучше жили те, кто работал на заводах или обслуживал немцев. Марек был вынужден пойти против своих принципов и устроился работать на фабрику. Франческа и Вера решили тоже попытать счастье.
– О, моя дорогая, посмотри! – затараторила молодая женщина, показывая подруге какую-то бумажку. – Я только что из театра. Нас взяли!
– Куда взяли? Я ничего не понимаю. Говори толком!
– Какая ты непонятливая, – засмеялась та. – Мы сможем теперь заниматься тем, что любим: ты петь, а я танцевать! О! Я так рада! Наконец, мы сможем забыть о лишениях.
– Ты преувеличиваешь. Впрочем, как всегда.
– Нет, нет и нет! – топнув ногой, ответила Франческа. – Ты не хочешь понять меня. Я опять смогу танцевать. Ты же знаешь, что балет – моя жизнь!
– Это ты не понимаешь, – прервала ее Вера. – Ты будешь ночи напролет развлекать тех, кто истребляет нас, кто согнал нас в резервацию, кто морит нас голодом.
– Ты все неправильно воспринимаешь. Мы будем искусством поддерживать наш народ.
– А заодно еще и нацистов, – фыркнула девушка.
– Почему? Немцам запрещено показываться на территории гетто.
Вера хмыкнула.
– Но запрет не мешает им рыскать по кварталу и забирать понравившиеся вещи.
– Возможно, ты и права. Но…
– Возможно? Видимо, от голода ты совсем перестала трезво мыслить, – ехидно заметила подруга, прервав молодую женщину.
Франческа приняла гордый вид.
– Все, достаточно. Я услышала тебя. Один лишь вопрос: ты будешь выступать? Запомни, это единственная возможность покинуть гетто. А в том, что мы выберемся отсюда, я не сомневаюсь!
Немного поразмыслив, Вера все же согласилась. Да, с одной стороны она не особо хотела веселить полупьяную публику, к которой испытывала отвращение, но с другой стороны, – жизнь в гетто напоминала ад. И вырваться из него было мечтой каждого, кто сюда попал.
– Да, – опустив голову, отозвалась она. – Я буду… я согласна.
– Вот и хорошо, – весело произнесла Франческа. – В субботу в театре-кабаре Melody Palace у нас первое выступление. С завтрашнего дня начинаем репетировать. Пока!
Чем больше Вера думала о затее подруги, тем лучше она понимала, что подтолкнуло молодую женщину принять приглашение выступать перед сомнительной публикой. А то, что так и будет, девушка не сомневалась, поскольку немцы, находясь в тылу, были не прочь поразвлечься.
Конечно, до войны Франческа Манн по праву считалась не только самой перспективной и талантливой балериной Польши, но и, безусловно, самой красивой. Ее танец покорял сердца зрителей. Гран знала о честолюбивых мечтах молодой женщины. Та грезила о самых знаменитых сценах мира, об овациях, о восторженной публике, о большом контракте, который позволил бы ей в дальнейшем создать собственную школу танца. К сожалению, Сентябрьская кампания грубо вмешалась в планы балерины. Вместо Парижа и Милана пани Манн, да и она сама, попали в Варшавское гетто. И если Вера вполне могла жить без оваций и сцены, то Франческа – нет. А может быть, ею руководили более меркантильные интересы. Кто знает? Чужая душа – потемки.
На самом деле балерина согласилась на унизительную роль танцовщицы кабаре не только из-за желания вырваться из гетто. Видя на улице изголодавшихся истощенных детей, просящих милостыню, Франческа поклялась себе, что сделает все, чтобы спасти этих несчастных. Когда она вырвется из карантинной зоны (а для достижения этой цели все средства хороши), то попытается связаться с подпольным обществом, действующим на арийской территории. И, став связной, Манн собиралась наладить контакт между обреченными на долгую мучительную смерть и «свободными» гражданами.