Первое выступление произвело фурор среди присутствующих: Франческу провожали бурными аплодисментами, вызывая раз десять на бис. Вскоре о грациозной и харизматичной артистке, обладающей к тому же легким задорным характером, заговорили и в еврейском квартале, и в арийской зоне. Молодая женщина была настолько хороша, что через некоторое время она стала любимицей многих немецких офицеров.
Вера также произвела незабываемое впечатление на публику, распевая песни на польском и немецком языках. И через некоторое время, благодаря завязавшимся знакомствам, молодые женщины смогли без труда покидать гетто и свободно разгуливать по так называемой «свободной» части Варшавы. Более того, им дозволялось даже носить шубы, что являлось неслыханной привилегией для евреек.
Манн сдержала данное себе слово и наладила связь между двумя партиями в гетто и подпольной организацией, располагавшейся за его пределами. Вследствие чего на территорию квартала стали поступать продукты питания и оружие. Измученные невзгодами люди готовились к восстанию. Так продолжалось до июля 1942 года.
– Ты читала? – бросив на стол газету, поинтересовался Марек. – Посмотри, что выдумали в юденрате30.
– Что именно? – продолжая разминку, спросила Франческа.
– А ты почитай!
– Мне некогда, – буркнула она. – У меня через два часа выступление.
– Ладно, тогда я сам… так… где это? Ах, вот: «Все евреи за исключением работающих на немецких предприятиях, работников госпиталей, членов юденрата, членов еврейской полиции в гетто и их семей будут депортированы на восток. Еврейской полиции было приказано обеспечить ежедневную отправку шести тысяч человек на железнодорожную станцию. В случае неисполнения распоряжения расстрел». Что бы это значило?
Франческа развела руками. По-хорошему, она даже не вникла в слова мужа. Весь день в голове крутилась мысль, не дававшая ей покоя: зачем один из многочисленных воздыхателей и поклонников ее таланта, вызвал балерину в свой кабинет? «Пани Манн, – целуя руку танцовщицы, начал он разговор, – мне нужно сообщить вам нечто очень важное. Завтра я жду вас у себя». О чем таком важном собирался поведать ей этот странный человек?
– Немецкое командование приняло решение выпустить из страны и отправить на все четыре стороны тех евреев, кто сможет предоставить паспорт нейтральной страны, – такими словами начал разговор герр Шварц.
– Моя дорогая пани понимает, – как бы невзначай добавил он, – что информация не для всех. Она очень секретная. Я рассказал о ней только потому, что сражен вашей красотой и талантом. Вы – вторая Анна Павлова. В юности мне довелось увидеть эту балерину на сцене в Берлине. О, в те времена я восхищался ее грацией, талантом, изяществом движений. Когда же это было? Дайте припомнить. Ах, да… в 1925 году. Сколько же мне тогда исполнилось? Хм… семнадцать лет. С той поры минуло много лет. Но воспоминания… Да-а-а, божественно… как божественно!
– Павлова была моим кумиром, – заулыбалась Франческа, обрадовавшись. – Мой отец тоже возил меня в Берлин на выступление пани Анны.
– Вот как? Жаль, что мы тогда не встретились, – окинув взглядом молодую женщину, ответил тот. – Возможно, мы посетили тогда одно и то же выступление. Жаль, очень жаль.
Франческа, пропустив замечание немецкого офицера мимо ушей, рассмеялась.
– Я была тогда невзрачным гадким утенком, герр Шварц, вы бы прошли мимо.
– Кто знает, кто знает… Что ж, вернемся к делу. Вы понимаете, пани Франческа, что информация, которой сейчас я поделился с вами, крайне секретна. И если что-то станет известно моему командованию, то моя жизнь окажется под угрозой.
– О, не говорите так! – воскликнула Франческа. – Обещаю… клянусь, что я никому ничего не скажу.
– Я знал, что могу положиться на вас, дорогая пани. Вы сами понимаете, что не я делаю политику в Германии. А она известна вам хорошо: евреи – наши враги… Безумие, соглашусь, но я принял присягу и не могу нарушать свой долг. Тем не менее, мне хотелось бы спасти вас и вашу подругу, ибо искусство – вне политики. Мой любимый австрийский писатель, – кстати, тоже еврей, – Карл Краус сказал: «Задача искусства – протирать нам глаза». Я полностью с ним согласен. Наше руководство, придя к власти, обо всем забыло. Если бы вы знали, сколько книг, не соответствующих якобы идеологии национал-социализма, было сожжено по приказу Гитлера!
– Да, печально, – согласилась с ним молодая женщина. – Я полностью поддерживаю вас. Настоящее искусство вне политики… Герр Шварц, я весьма благодарна вам за информацию. Я не знаю, откуда мы возьмем деньги на три паспорта… вы понимаете, это целое состояние по сегодняшним меркам, но я что-нибудь придумаю.
– Позвольте мне помочь вам, – любезно откликнулся немецкий офицер.
– О, нет, нет, – запротестовала Франческа. – Вы и так столько для меня сделали. Благодарю вас!