– Ну и что? – Франческа не поняла, о чем идет речь, и пожала плечами. – Как эти события повлияют на премьеру в театре? Все произошло далеко от нас… Нам ничего не угрожает. Наша армия…
– Да спустись ты с небес на землю! – закричала на нее Вера. – Какие танцы? Какая премьера? Война началась! Ты не понимаешь? ВОЙНА!
– И что? Ну, началась. Нас же не пошлют на фронт? Будем выступать перед солдатами. Какая разница? Искусство любят все.
– А разница в том, дорогая, – прервал ее муж, в задумчивости поглядев на красавицу жену, – что не всем позволят петь и танцевать.
– Это еще почему? – возмутилась Франческа. – Они не имеют права. Я – лучшая балерина Польши.
– Возможно, – хмыкнула Вера, – но немцам будет наплевать на твои звания и награды. Для них ты всего лишь «грязная еврейка».
– Каким немцам? – не поняла молодая женщина.
– Таким немцам…
Разом замолчав, они задумались над тем, что будет со всем еврейским народом, если Польшу захватят немцы. Зная о государственной политике Германии, которая пропагандировала антисемитизм, люди, находившиеся в комнате, понимали, что произойдет с ними с приходом фашистов в Варшаву. Собравшиеся в комнате прекрасно помнили слова Гитлера. Сокрушаясь о том, что в ходе Первой мировой войны командованию не удалось отравить газом пятнадцать тысяч предателей из числа евреев, он призывал не только вытеснить их из общественной жизни, но и приступить к окончательному решению еврейского вопроса путем истребления нации. «Окончательно оттолкнуло меня от евреев, когда я познакомился с физической неопрятностью и с моральной грязью этого избранного народа…»
Спустя совсем небольшое время худшие опасения начали оправдываться. Уже в первые дни войны стало понятно, что Польша вскоре упадет на колени, ибо противостоять сильной, хорошо обученной армии Гитлера у нее не было ни сил, ни возможности.
Уничтожив в первых боях почти всю польскую авиацию, германские войска двинулись в глубь страны, не встречая на своем пути сопротивления. Массированные налеты люфтваффе делали невозможными как мобилизацию вооруженных сил, так и крупные переброски войск и техники по железным дорогам. Танковые немецкие дивизии разрезали польскую армию «Лодзь» на две части, в связи с чем войска получили приказ отойти к столице. В скором времени немецкие танки стояли уже под Варшавой.
А двадцать восьмого сентября польское командование было вынуждено подписать акт о капитуляции. В город вошли войска СС и принялись наводить свои порядки…
Захватив Варшаву, новые власти издали приказ, согласно которому всем евреям предписывалось сдать наличные деньги в банки, оставив у себя не более двух тысяч злотых. Вместе с деньгами у них отняли и радиоприемники. Повсеместно начались гонения и преследование еврейского населения. На евреев доносили, их притесняли и ненавидели. Немецкая пропаганда сделала свое гнусное дело. Евреи превратились в изгоев.
Людям этой национальности запрещалось посещать общественные парки и скверы, а также устраивать любые собрания, даже молитвенные. Их ограничили в пользовании общественным транспортом. С молчаливого согласия новых властей участились нападения польских антисемитов и преступных элементов на «отверженных». А вскоре грянул гром среди ясного неба. Двенадцатого октября 1940 года, накануне Судного дня, нацисты объявили о создании «еврейского квартала» в Варшаве.
– Нет, ну это уже ни на что не похоже, – возмутилась Франческа. – Вы читали сегодняшнюю газету? Мы, евреи, оказывается, переносчики инфекционных заболеваний. Именно поэтому нам предписывается покинуть наше жилье в течение двадцати дней. За неподчинение расстрел. Немецкие врачи якобы будут проводить дезинфекцию помещений. Вот увидите, немцы чего-то не договаривают. Дезинфекция… Не дезинфекция, а настоящая ссылка. Новые власти хотят попросту избавиться от нас, сделать вид, что нас не существует на свете. Более того, немцы запретили нам любое общение с внешним миром! Это бесчеловечно!
Она стремительно вскочила со стула и зашагала по комнате.
– Увы, дорогая, – проговорил Марек, – но придется подчиниться. В противном случае нас арестуют и сошлют в лагерь смерти.
– Мы все равно когда-нибудь там окажемся, – мрачно заметила Вера. – Ты же прекрасно слышал, ЧТО Гитлер говорит о таких, как мы: «Никакое примирение с евреями невозможно. С ними возможен разговор исключительно по принципу: либо – либо! либо они – либо мы!» Безусловно, я согласна, нам придется подчиниться и перебраться в зону, выслушивать на улице оскорбления в свой адрес не очень-то и приятно. Можешь представить, что меня сегодня назвали «грязной вонючей еврейкой». Я так долго плакала потом!
– Увы, дорогая. Фашисты делают все, чтобы разжечь ненависть между народами. И надо признать, что им это удается.
– Боже, что будет с нами? – прошептала Франческа, взглянув на снующих под окнами немцев.
– Будем надеяться на лучшее, – обняв ее за плечи, ответил Марек.
– Ты веришь в это?