К сожалению, президентство Заболотного оказалось недолгим: в декабре 1929 года он умер. В начале 1930 года на его место был избран великий физиолог Александр Александрович Богомолец. Киевлянин и питомец Одесского университета (выпуска 1906 года), Богомолец, вплоть до своего избрания президентом ВУАН (членом которой он стал раньше), также работал в России, где и сделал себе мировое научное имя.
В 1946–1962 годах президентом Академии был биохимик Александр Владимирович Палладии. В отличие от своих предшественников, он был русский, родом из Москвы, окончил Петербургский университет и приехал в Харьков в 1916 году уже профессором. Но все же его главная научная деятельность протекала с тех пор в Украине, здесь им был основан Институт биохимии УАН, создана украинская биохимическая научная школа.
Даже из этих сухих фактов понятно, что в новых российских энциклопедиях мы вполне можем прочесть: «Липский — русский ботаник», «Заболотный — русский микробиолог», «Богомолец — русский патофизиолог». О Вернадском и говорить нечего. Причем, опираясь на чисто формальные признаки, оспорить все это было бы непросто. До сих пор проблема снималась эвфемизмом «советский». Советский — он и русский, и украинский, и грузинский, и башкирский.
Я привел эти данные в качестве, как говорится, демонстрационного примера. На самом деле, речь идет о тысячах имен. Не только до 1917 года почти вся научная деятельность университетов и исследовательских учреждений на территории современной Украины, исключая Западную, была составной частью общероссийского научного процесса, но и после этого украинизация отечественной науки (это не относится к гуманитарным направлениям) происходила исключительно медленно и с откатами.
Каждая нация обязательно производит инвентаризацию своего наследия. Не знаю, есть ли в мире другая нация, которой это было бы так же сложно сделать, как украинской. Я уже говорил об этом в главе «Народ в поисках имени», когда сравнивал судьбы Украины и Шотландии, а главу «Гордиться собой или стыдиться себя?» закончил обещанием вернуться к данной теме особо. Что я сейчас и делаю, ибо с этим необходимо разобраться.
Какие принципы мы кладем в основу своей «национальной инвентаризации»? Может быть, простой этнический? В этом случае мы сразу же столкнемся с трудностями. Иннокентий Гизель был природным немцем из Кенигсберга, в юности переселившимся в Киев, где он перешел в православие и принял монашество. В 1656 году он достиг поста архимандрита Киево-Печерской лавры и едва не стал митрополитом. Ему мы обязаны концепцией единства Великой и Малой Руси, концепцией единого русского, «православнороссийского» народа.
Известный великодержавник Василий Шульгин, доживший почти до ста лет, половину из них писал злые и бесплодные статьи и книги против, как он выражался, «революционно-украинствующей дури». Но у него был племянник Александр Шульгин, министр иностранных дел Центральной Рады, до последнего вздоха (он умер в эмиграции) верный украинской независимости.
Пример Александра Шульгина лишний раз показывает, что национальное самоотождествление не всегда происходит автоматически — оно может быть, и бывает, делом свободного выбора и личного решения. Украинский выбор сделали Сергей Шелухин (о нем у нас шла речь в главе «Народ в поисках имени»), выдающиеся историки Александр Оглоблин и Наталья Полонская-Василенко (урожденная Меньшова). И Николай Хвылевой происходил из русской семьи, его настоящая фамилия Фитилев. Даже основоположник украинского «интегрального национализма» (который не очень сильно отличается от фашизма) Дмитрий Донцов, и тот был родом великоросс.
