Неясно, правда, какое определение должно применяться вместо слов «русский», «украинский» и «белорусский». Поскольку много веков самоназваниями наших народов служили слова «русьский», «руський», «руский», «русский» и «русин», быть может, это должно звучать так: «Достоевский — общерусский писатель»? Но тогда и Шевченко — «общерусский»? Боюсь, однако, что сторонники возрождения общерусского государства, «исторической России» будут просто в восторге. Или «отечественный»? Каков бы ни был термин, привыкание к нему произойдет быстро, но он должен в конце концов устроить всех. Помню, некоторые уверяли, что не могут себя заставить произнести «в Украине» вместо привычного «на Украине», а сейчас им уже трудно было бы вернуться к прежней версии.
Я не готов дать «экспертную» оценку предложения в целом, но его бесспорным плюсом является то, что ни одна сторона в результате не становится беднее, но все три становятся богаче. Такой культурный пакт, никак не связывая нас политически, мог бы стать важнейшей психологической вехой, не исключено даже, что поворотным пунктом в отношениях трех народов. Все равно нам не поделить Илью Муромца и Садко, Ярослава Мудрого и Юрия Долгорукого, игумена Даниила и Афанасия Никитина, Франциска Скорину и Ивана Федорова, Феофана Прокоповича и Ломоносова, Пушкина и Шевченко, Рылеева и Кибальчича, Костомарова и Ключевского, Мечникова и Вернадского, Софийский собор и храм Покрова на Нерли. Они наши общие. Как и наша победа в Великой Отечественной войне. Как и весь исполинский культурный массив, один из ценнейших в мире.
Я вполне согласен с высказываниями Мирослава Поповича о роли для Украины русского языка и русской культуры. «Разрыв культурных связей с Россией, — пишет он — был бы таким же варварством и трагедией, как разрыв личных связей и привязанностей, соединяющих украинских и российских интеллигентов». Но, разделяя мнение ученого о том, что «наше возрождение невозможно без ассимиляции общеимперской культуры», я хотел бы сделать одну оговорку. Сегодня освоение и усвоение «общеимперского» культурного наследия тормозится в Украине медленным преодолением имперского политического наследия, поскольку одно продолжает ассоциироваться с другим. Может быть, поэтому лучше вообще не употреблять слово «общеимперский». Оно не только отталкивает своим корнем, но и не является стопроцентно точным по сути. К тому же, для преодоления политического наследия империи свою часть пути должны пройти Россия и российское общество.
Выше я уже упоминал о том, что многочисленные иностранные эксперты неоднократно пытались внушить нам мысль о бесперспективности инвестиций в украинские высокотехнологические производства. Пока мы прислушивались к таким рекомендациям, наши экономические реформы и макроэкономическая политика, особенно в первой половине 90-х годов, были направлены прежде всего на внешнюю ориентацию экономики Украины. Такая ориентация показала себя вдвойне разрушительной. С одной стороны, она игнорирует главный фактор экономики — внутренний рынок, практически не содействуя его расширению, а с другой навязывает нам бесперспективную для Украины модель развития с упором на металлургическую, химическую, горнодобывающую отрасли.
Эта модель, в случае ее последовательного воплощения, привела бы к отказу не только от высоких технологий, но и от фундаментальной науки, а со временем практически от всей научно-исследовательской деятельности вообще. Какие-то узко-прикладные огрызки науки остались бы в виде лабораторий при крупных предприятиях. Но это имело бы столько же общего с наукой, сколько подсобная инструментальная мастерская мыловаренного завода имеет общего с инструментальной промышленностью современного уровня. Есть страны, которые обходятся без науки и почти без высоких технологий и при этом имеют куда лучшие показатели жизненного уровня, чем сегодняшняя Украина. Они пришли к такому положению дел исторически. Украина имеет совершенно другую биографию. Сложившаяся структура нашего общества должна была исключить саму возможность появления подобных рекомендаций.
Не хочу, чтобы сказанное было понято так, будто я подозреваю экспертов в злом умысле. Обычно они исходят из так называемых объективных данных. Объективные же данные могут быть хоть и вер-ними, но недостаточно полными. Например, они могут не учитывать систему ценностей и ориентаций исследуемого общества. Эксперты нередко принимают систему ценностей своего общества за универсальную и единственно здравую. Самый простой пример: в американском обществе профессия зубного врача много престижнее профессии писателя, а наши люди отказываются верить, когда слышат такое, подозревая, что это попытка оклеветать Америку. Те или иные особенности нашей истории или нашего менталитета, которые приглашенные эксперты могут счесть не относящимися к делу, способны полностью обесценить все их рекомендации.
