То, что рядовой русский с трудом уясняет себе исторические беды и боли народов Российской империи и СССР, объяснимо, — человеку вообще достаточно трудно примерить на себя чужую ситуацию. Но я сейчас не о рядовых людях. Принятие государственных решений, касающихся другой страны, требует определенного уровня знаний об этой стране. Иногда закрадывается вопрос: а не проникает ли типичное для многих в России незнание Украины, представление о ней на уровне анекдотов о сале, на государственный уровень, на уровень политических решений?
Украину, вероятно, можно упрекнуть в незнании некоторых вещей, но в незнании России нас не заподозришь.
Объем накопленного зложелательства является проблемой всего постсоветского пространства. Помню, несколько лет назад один литовский эксперт обрисовал настроения некоторых политиков своей страны так: «У многих из них есть вполне определенное представление о границах Европы. Они имеют в виду восточную границу Прибалтики и считают, что дезинтеграция России была бы наилучшим выходом, поскольку оправдывала бы изоляцию России от Европы». Два удовольствия в одном флаконе: дезинтеграция и изоляция. У меня подобные мечты вызывают жалость к мечтающим. Очень похожими грезами, только прилагая их к нам, тешат себя и некоторые наши российские «доброжелатели», сочиняющие статьи о неотвратимых потрясениях, ожидающих Украину.
Как со всем этим быть? У демократических государств нет рычагов против своих «отмороженных», пока те не переступили закон, но подчеркнутым дружелюбием к соседям руководители этих государств могут и должны подавать пример своим гражданам. Это, пусть и не мгновенно, но в разумно непродолжительное время (сужу по Польше) передается и общественному мнению, и средствам массовой информации.
Борис Николаевич Ельцин сделал несколько заявлений в этом духе («Проснулся утром, подумай, — что ты можешь сделать для Украины?»), и даже как-то признал, что Россия вела «не самую правильную политику» по отношению к Украине, но, как человек импульсивный, был на своем посту не всегда последователен. К тому же его влияние на общественное мнение России было в последние годы совсем небольшим.
Психологи уверяют, что жителям стран, лежащих между Россией и Западной Европой, присуща особая психологическая черта — так называемый «экзистенциальный страх» перед реальной или воображаемой угрозой гибели своей нации. Гибель может наступить в результате лишения ее государственной самостоятельности, ассимиляции, депортации или геноцида. Венгерский историк Иштван Бибо пишет, что данная психологическая черта влияла и влияет на судьбу и политику восточноевропейских государств. Их «экзистенциальный страх» исторически связан с Турцией, Крымским ханством. У украинцев, белорусов и литовцев такой же страх — страх за свое существование как наций связан
Это отношение, воспитанное веками бедствий, вслед за крушением Германии сосредоточилось на СССР, а после 1991 года, к удивлению новой России, оказалось перенесено на нее. Такое восприятие России вызывает у нее раздражение, обиду и нечто худшее — Россия не понимает ни нашего, ни чьего бы то ни было «экзистенциального страха», ведь перед русскими никогда не маячила угроза оказаться этнической жертвой, быть превращенными в нерусских. Если русские ощущали себя жертвами притеснения, то в границах своего государства и больше всего — со стороны самого же государства, и не по этническим причинам. Западноевропейцам данный феномен также психологически далек и потому малопонятен. Выходит, его вообще трудно объяснить за пределами своего круга.
Если бы россияне хорошо понимали страхи своих соседей, это помогло бы улучшить политический климат в нашей части мира. Наши опасения за само свое национальное существование объяснили бы россиянам очень многое, в том числе настойчивое стремление ряда посткоммунистических стран под крыло НАТО (и Украина уже официально туда стремится). Эта подозрительность не навсегда. Чем больше человечности, терпения, понимания и даже мягкости к тому, что, по ее мнению, является заблуждением, проявит Россия, тем скорее эта подозрительность пройдет, тем скорей утихнут и экзальтированные антирусские настроения. Такую политику сегодня проводит Путин.
