трактаты, вести делопроизводство, изучать его в школах и переводить на него
иностранные сочинения (одновременно, не допуская ему никакой альтернативы), то в
конце концов к этому языку привыкнут, и все на нем написанное будет казаться
естественным. Никого тогда не удивит, если на этом языке издадут, например,
конституцию, в которой парламент будет, вероятно, именоваться «малиной»,
руководители всех уровней — «паханами», суды — «правилками» и т.д. Однако, что
касается языка украинского — то эти благодатные времена для него еще не наступили.
Украинский язык пока что не годится ни для перевода серьезных философских
трактатов, ни для полноценного перевода таких произведений, как «Евгений Онегин»
или «Война и мир». Ведь нельзя не учитывать хотя бы и то обстоятельство, что в
классических произведениях как русской, так и европейских литератур, описана, по
большей части, жизнь так называемых «высших слоев общества». На Украине же речь
персонажей произведений европейской классики — от титулованных особ и
доблестных рыцарей до простых интеллигентов, вроде доктора Фауста — пытаются
воспроизводить языком, который, при всем его нынешнем безальтернативном
государственном статусе, всегда представлял собой специфический разговорный язык
сельских жителей. Если же слов и понятий, выработанных сельской жизнью,
оказывается недостаточно для отображения жизни великосветской — то недостающее,
не мудрствуя лукаво, заимствуется из польского, в основном, языка или из всех других,
кроме русского, языков. (В этой связи, введенное в украинских школах изучение
сочинений того же Пушкина в украинском переводе нельзя расценивать иначе, как
попытку придать пушкинским произведениям некую комичность, необходимую для того,
чтобы превратить их в объект для осмеяния). Поэтому то, что переводы иностранной
литературы на украинский язык воспринимаются плохо, объясняется не одной лишь
привычкой народа читать иностранную литературу по-русски. Тем более, что самих
этих переводов пока еще мало — так что сегодня мировое культурное достояние
доступно нам в основном благодаря русскому языку. На украинском нет ни Платона, ни
Гегеля — нет почти ничего, а то что есть, как правило, значительно уступает русским
аналогам. Отказавшись от русской культуры и русского языка, мы остаемся не только
без Пушкина и Толстого, но и без всего европейского и мирового культурного
наследия… Хотя, я очень сомневаюсь, что людям вроде Кравчука, может быть сколько-
нибудь понятно значение этой утраты.
Впрочем, какой может быть спрос с Кравчука, если даже интеллектуальную нашу
элиту подобные затруднения нимало не тревожат... Скорее наоборот.
Вооружившись известной пословицей, согласно которой «нэ святи горшкы липлять»,
они с облегчением перестали смущаться по поводу своей несвятости, и с
уверенностью, с какой надлежит браться за изготовление горшков, принялись «лепить»
культуру, призванную заменить собой русскую, попутно изобретая недостающие в
украинском лексиконе слова, напоминающие зачастую пародию и не имеющие шансов
распространиться дальше бумаг, кабинетов и кулуаров.
3
Возможности и перспективы
Но тут наверняка станут мне возражать. Скажут: надо же и украинской культуре
когда-нибудь начинать… Украинскую культуру угнетали, ей не давали пробиться —
следует поэтому восстановить историческую справедливость…
Подобный аргумент хором выдвигают «интеллектуальные» и административные
«элиты» бывших советских автономий. Ход мысли тут несложный, типично
большевистский, сводящийся к шариковскому тезису «все поделить»… Требуют
равенства… И выравнивания пытаются добиться не собственным подтягиванием к
высшему, а наоборот, упразднением высшего… На деле же, равенства возможно
добиться лишь для самих этих «элиты» (и то — только равенства материального), но
никак не для народов, столь ревностно опекаемых своими «элитами», потому что, в
культурном отношении, превратить в одночасье Молдавию или Каракалпакию во что-
нибудь подобное Франции или Германии невозможно. Рядовые же граждане
новорожденных государств, оставшись с одной лишь своей культурой, автоматически
превратятся в людей второго сорта.
Допустим все же, что мы поверили. Поверили, будто все перемены, происходящие
сейчас на Украине в сфере языка и культуры, творятся не из посторонних каких-то
расчетов, а исключительно из любви к украинскому языку и культуре. Возможно
существуют еще где-нибудь на периферии люди, искренне убежденные, что все меры
по упразднению Пушкина (изучаемого теперь в школах в украинском переводе, в
