По галереям и мостикам из камня и темного дерева и по уровням под нами текли реки призраков и живых – красные и сверкающе-голубые. Я увидел призраков всех видов и рас, и все они с гордостью носили белые перья. Я увидел проповедников, вокруг которых собрались толпы слушателей. Я увидел своего рода рынок, где продавались товары, которые пригодились бы только стороннику культа. Наверняка там были запасные плащи и свитки, посвященные Сешу. Я увидел и пищу для живых приверженцев Культа Сеша, но здесь таких были сотни, а мертвецов – тысячи. И, что самое важное, я увидел, что я не один. Здесь были не только перерезанные глотки, но и такие раны, которые я вообще не мог себе представить. Некоторые из призраков опирались на костыли или трости, другие сидели в креслах на колесах.
Я решил сразу перейти к сути дела. Мне хотелось получить ответы на свои вопросы, и я решил, что настал самый подходящий момент.
– Сколько людей знают про собор? Насколько я понимаю, император и его дочь не в их числе?
Сестры, встав по бокам от меня, заговорили по очереди.
– Нет. Несколько счастливчиков. Самые уважаемые члены церкви.
– Среди них несколько сереков, много аристократов и люди из Палаты Великого Строителя.
– И ты, Келтро.
– Большинство считает, что мы прячемся в подвалах или в старых склепах. Когда-то так и было. Мы сто лет строили Катра-Рассан, и начали задолго до того, как нас изгнали из центра города.
Я с интересом разглядывал переходы и здания, которые они соединяли. Возможно, во мне проснулся вор, но я вдруг кое-что понял.
– Тут нет охраны, – сказал я.
– Есть, но только у дверей и в тех местах, доступ к которым есть только у более просвещенных.
Я указал на них пальцем.
– У таких, как вы?
Яридин и Лирия с гордостью переглянулись.
– Келтро, – сказала Лирия. – Мы были в церкви с рождения и до тридцатилетнего возраста, и еще четыреста лет после того, как пошли под нож.
– Здесь немного тех, кто столь же просвещен, как мы. Возглавлять церковь – честь для нас.
Лирия подняла палец, прежде чем я успел спросить о чем-то другом. Каждый ответ порождал еще два вопроса, и моя голова уже была готова лопнуть. Передо мной стояли лидеры Культа Сеша, и ближайший солдат сейчас надевал на себя плащ в комнате с водоворотом. Будь у меня оружие, именно доверие Лирии ко мне остановило бы меня. Ну еще и жгучее любопытство.
– Об этом позже, Келтро. А сейчас иди с нами. Мы подготовили тебе встречу.
– Подарок, если угодно.
– За то, что ты нам доверился.
– Как это мило, – сказал я, думая о том, какой именно подарок они припасли для меня. Наверняка это не Острый. Возможно, красивый новый шарф.
Сестры повели меня наверх по вырезанной из одной каменной глыбы спиральной лестнице, которая обвивались вокруг внутренней части перевернутого шпиля. Толпы расступались перед нами, почтительно кивая, кланяясь и при каждой возможности говоря мне: «Добро пожаловать! Добро пожаловать!» Сестрам они говорили: «Слава Сешу», на что, очевидно, полагалось отвечать «При жизни и после смерти». Когда мы добрались до толстой круглой двери, эти слова мне уже страшно надоели. Легко прикоснувшись к двери, сестры открыли ее, и мы оказались в длинном зале с низким потолком. Здесь были четверо охранников в латных доспехах и красной одежде. В зале ярко светили фонари, но в фонарях горел не огонь, а что-то трепыхающееся в клетках из чугуна и матового стекла.
В юности я не раз сидел в разных камерах и поэтому тюрьмы распознавал с одного взгляда; они всегда вызывали у меня зуд, и, похоже, он остался со мной и после смерти. Особенно долго я сидел в Сараке, в подземелье «Дунронг», а все потому, что сломал руку вскоре после того, как меня туда бросили. Мне рассказали про правило, которое позволяет выжить в тюрьме: в первый же день выбрать самого большого громилу в камере и сломать ему челюсть. Но все обычно умалчивают о том, что если задача не выполнена с одного удара, то шанса ударить еще раз тебе выпадает редко. Еще тебе не говорят о том, что делать в том случае, если у громилы есть дружки. Вырубить громилу мне не удалось; более того, он с двумя дружками сломал мне руку и несколько ребер. И еще они растоптали мою гордость, если уж на то пошло. Но в Дальних Краях нет клетки, которая задержала бы меня надолго. Могу с гордостью сказать, что выбрался оттуда через две недели, а сокамерников оставил гнить там.
Это подземелье, находившееся под улицами города, определенно было из тех, которые запирают на ключ, и не на один. Кроме того, это была самая чистая тюрьма из тех, в которых мне довелось побывать. В молочно-белом свете фонарей я не увидел ни блевотины, ни дерьма, ни крови, ни одной дергающей носом крысы и почти ни одной пылинки. Лучи света падали на ряды толстых медных прутьев – не окованных, но отлитых из меди. Они уходили глубоко в стены, пол и потолок. Услышав шум у дверей и шуршание одежд, в прутья решеток вцепились светящиеся руки.
– Что это? – спросил я. – Тюрьма для призраков, которые забыли помолиться?
Яридин снова усмехнулась, хотя никакого дружелюбия в ее смехе не было.
