– Хотите, я отобедаю тут, вместе с вами? – мягко спрашиваю я. – Я велю накрыть нам стол здесь. Мне совершенно не обязательно идти за общий стол.
– Иди есть в зал! – рявкает король. – Они не должны видеть трон свободным, ибо всем известно, что мои дочери не могут занять мое место, а мой сын всего лишь лишенный матери ребенок. Все мои командующие – идиоты, а Том Сеймур – худший из них.
– Я вернусь сюда, когда обед закончится, – спокойно говорю я. – Но, если пожелаете, могу прислать к вам музыкантов, чтобы они покамест развлекли вас. Они как раз подготовили новый хорал, основанный на вашем…
– Том играет в «блинчики» моими кораблями и может потерять весь мой флот! Ты что, считаешь, что меня развлечет чье-то бряцанье на лютне? Разве ты не видишь, что я в отчаянии? Я в отчаянии, и никто не может мне помочь!
Энтони Денни быстро обменивается взглядами с доктором Уильямом Баттсом. Все замерли в ожидании и надежде, что мне удастся усмирить гнев короля. Я – их единственная надежда.
Я подхожу к нему вплотную, беру его потное горячее лицо в ладони.
– Любовь моя, – говорю я. – Вы не одиноки. Я люблю вас, ваш народ обожает вас. То, что происходит, – ужасно, и мне очень, очень жаль.
– Сегодня вечером я получил известия из Портсмута. Портсмута, мадам! Том Сеймур вздумал уйти в море в самый худший из штормов за последний десяток лет, и, скорее всего, пойдет ко дну. А с ним и все мои корабли!
На моем лице не дрогнул ни один мускул, я даже не моргаю – только чувствую, как сердце мощными ударами колотится мне о ребра. Мне кажется, что я ранена, я истекаю кровью. Но внешне я продолжаю улыбаться, глядя в его искаженное яростью лицо, гладя ладонью его щеку.
– Да сохранит их Господь ради Англии, – говорю я. – Да оградит их от пучины морской.
– Да сохранит Господь мои корабли? – вдруг кричит он. – Да ты хоть представляешь, во что мне обходится строительство одного корабля? А тут Том со своими блестящими идеями бросает весь мой флот в безнадежное предприятие!..
– Он утонул? Флот потерян? – Мой голос звучит ровно, но я чувствую, как пульсирует в висках невыносимая боль.
– Нет, нет, Ваше Величество, все не так плохо, – вступает в разговор Денни. – Об этом у нас нет известий. Мы только знаем о шторме и о том, что нескольких кораблей не хватает, в том числе и корабля, на котором находился адмирал. Но кроме этого, нам пока ничего не известно. Все еще может закончиться благополучно.
– Да как это может окончиться благополучно, если они идут ко дну, как камни? – кричит Генрих.
Мы все молчим. С ним бесполезно разговаривать, когда он в таком настроении, и никто даже не смеет пытаться. У меня дрожат руки, у Денни тоже. В моей голове лихорадочно роятся мысли: «Я ведь должна почувствовать его смерть? Узнать на расстоянии, когда он будет качаться с приливом и вода будет ласкать его темные локоны и белое лицо? Не может быть, чтобы милостивый Господь дал таким грешникам, как я и он, расстаться без единого слова прощания!»
– Адмиральский корабль пропал? – тихо спрашиваю я Денни, когда к королю подходит доктор Баттс с эликсиром в маленьком стаканчике. Без единого слова он протягивает его к руке короля, сжимающей подлокотник его кресла, и так же молча следит за тем, как тот опустошает его одним глотком.
Проходит пара мгновений, и мы видим, как расслабляются пальцы на подлокотнике и исчезает суровое выражение на лице. Генрих глубоко вздыхает.
– Полагаю, в этом нет твоей вины, – нехотя говорит он мне.
Я нахожу в себе силы улыбнуться и соглашаюсь:
– Полагаю, нет.
Король трется щекой о мою ладонь, словно большой больной пес. Я наклоняюсь и целую его щеку. Он кладет руку мне на спину и, вдали от взглядов придворных, щипает меня за зад.
– Ты обеспокоена, – констатирует Генрих.
– Да, за вас, – твердо говорю я. – Конечно, обеспокоена.
– Очень хорошо. А сейчас иди на обед и возвращайся ко мне, когда успокоишься.
Я кланяюсь ему и отправляюсь к дверям. Энтони Денни – теперь уже сэр Энтони, после получения титула за подвиги под Булонью – решает меня сопроводить.
– Много человек пропало? – тихо спрашиваю его я.
– Они вышли в море, и их разбросало штормом. Им пришлось спасаться. Но больше мы ничего не знаем, – отвечает он. – Все в руках Божьих.
– Что с адмиральским кораблем?
– Неизвестно. Я молю Бога, чтобы мы как можно скорее получили известия, чтобы не гневать короля еще сильнее.
Ну конечно, что может быть важнее для сэра Энтони! Ни жизни моряков, ни смелость Томаса его нисколько не интересуют. Что это все по сравнению с настроением короля! В ответ я лишь склоняю голову.
– Аминь.
Я молюсь о нем, больше я ничего для него сделать не могу. Король жалуется на его неудачливость, его глупость, его безрассудность, а я молюсь о сохранении ему жизни, о том, чтобы он пережил этот шторм и сейчас стоял где-нибудь в проливе и смотрел на горизонт в поисках просвета в облаках, ожидая, когда ветер оживит паруса.
