Он возникает ниоткуда, берет меня за руку, и мы бежим так быстро, что все вокруг мелькает, сливается, толком и не разглядишь. Тонкие черные твари устремляются нам вслед, как трава на ветру, тянут руки-отростки, но не успевают схватить. Черно-красная ночь сменяется зеленью потустороннего леса, синевой воды с призрачными светящимися рыбами. Ослепительный день хаоса. Свет. Пустота.
— Слава богам, она дышит! Иванка, ты слышишь меня?
Голос Ружены. Я открыла глаза и увидела ее встревоженное, усталое лицо. Черт. Сколько же сил я у нее забрала? Она такая бледная, аж до синевы, и под глазами круги… Я села и обняла ее.
— Спасибо, — вокруг снова бушевал шторм, и мне пришлось чуть ли не кричать ей в ухо. — За все.
— Что ты, я так рада, что смогла помочь, — ответила она. — У нас получилось, Иванка!
Я огляделась. Буря не прекратилась, но была уже не такой сильной, как раньше. Небо равномерно затягивали тучи, никаких неестественно-ровных просветов. Сокол сидел рядом, сосредоточенный, с прямой спиной. Огромное напряжение, предельная концентрация магических сил чувствовались, даже если не прислушиваться. Он еще не закончил, но с такой бурей наверняка справится.
— Кажется, — сказала я, глядя в ее радостное лицо. — Глаз бури исчез, вроде бы… Эй, ты в порядке?
Она закрыла глаза и потеряла сознание.
Буря слабела, но с нею слабел и Сокол. Вместе с Руженой, которая пришла в себя после недолгого обморока, так меня напугавшего, мы смотрели, как он сидел неподвижно и боролся со стихией изо всех своих сил. Мы чувствовали, как его магия, сперва такая мощная, тускнеет, утихает. Видели, как кожа его приобретает пугающий серовато-землистый оттенок, как западают щеки, черты лица становятся резче. Смотреть на это было страшно, но прервать его мы не решались.
Наконец, он свернул свою энергию, как бы втянул в себя то, что осталось. Прерывисто вздохнул и поднял веки. Невольно я вскрикнула и, оттолкнув вцепившуюся в мое плечо Ружену, кинулась к нему. Его глаза казались воспаленными из-за лопнувших сосудов, левый вообще чуть не целиком налился кровью. Зрачки были расширены, словно от боли.
— Не подходи, — хриплым, но решительным голосом велел он, поднимая руку в запрещающем жесте. — Ждите здесь, мне нужно набрать силу. Это ненадолго. Буря почти стихла, вы в безопасности.
— Но…
С видимым трудом Сокол поднялся и выбрался из нашего укрытия, даже не думая меня слушать. Мы с Руженой переглянулись и потихоньку последовали за ним. Отойдя на некоторое расстояние, он улегся плашмя на землю, раскинув руки. Некоторое время ничего не происходило, а потом…
— Иванка, смотри… — прошептала Ружена, — трава под ним. Она же мертвая!
Приглядевшись, я тоже увидела это. Трава под телом Сокола даже не засохла — она стала почти белой, будто ее высосали до оболочки. И это белесое пятно медленно расползалось. Вот в него попала отломанная еще зеленая ветка дерева и рассыпалась в труху, как старый пень. Архимаг вытягивал силу из всего, до чего мог дотянуться, не разбирая источников. Если бы одна из нас сейчас оказалась в зоне действия этой способности… Меня передернуло. Интересно, каково ему сейчас, ведь даже из одного источника усвоить энергию тяжело. Когда мертвая зона достигла ширины в несколько локтей, Сокол закончил и вернулся к нам. Шел он медленно, но вполне уверенно, и лишь бледность выдавала плохое самочувствие.
— Шторм до завтра точно не утихнет, — сказал он, усаживаясь рядом как ни в чем не бывало, — так что сегодня корабль за нами не придет. Заночуем на острове, а завтра поглядим. Вы отдыхайте, я поищу место под лагерь.
— Я с вами, — отозвалась я, поднимаясь. Он покачал головой.
— Нет. Ты останешься с Руженой.
Переведя на нее взгляд, я поняла, что он прав. Выглядела она готовой снова хлопнуться в обморок в любую минуту. Ладно. Это же Сокол. Он не пропадет. Я привалилась спиной к поваленному дереву. Хоть дождь и прекратился, было довольно ветрено, а одежда наша насквозь промокла, даже плащи не спасли. В ожидании наставника я решила немного нас высушить. Из-за усталости даже это давалось с трудом, но к возвращению Сокола я почти справилась. Ружена благодарно стиснула мою ладонь — сил на разговоры у нее не осталось.
Несмотря на протесты моей подруги, в лагерь Сокол нес ее на руках. За время прогулки он усвоил набранную энергию и выглядел заметно бодрее, только глаз так и остался жутко красным. Он нарубил лапника, натянул полог, низкий, чтобы не задувал ветер, и устроил вполне уютное лежбище, при взгляде на которое я поняла, что умру на месте, если не отдохну сейчас же. Но Сокол об отдыхе не думал — напоив Ружену какими-то снадобьями и уложив ее под полог, занялся сбором дров. Оставлять его одного на хозяйстве не хотелось.
— Шла бы ты тоже спать, — сказал Сокол, легонько касаясь моей ауры. — Едва на ногах держишься.
— А вы почему не идете?
— Я собираюсь готовить обед. Вы же проснетесь голодными, как волчата.
— Я почти совсем не устала, — соврала я, — и так взволнована, что дотемна точно не усну. Может, я приготовлю, а вы бы отдохнули?
