Почти тут же заныли и остальные детишки – не только его, но и головинские – в самом широком смысле, ибо сюда же входили, к примеру, отпрыски Рысьева, женатого на одной из женщин рода. Да и взрослые не остались в стороне… Что ж, репутацию грозного воина нужно иногда подтверждать – и лучше делать это не в битвах и не на дуэлях, а на таких вот родственных междусобойчиках, когда собирается вся родня и друзья.
Вытащив клинки из ножен и придирчиво рассмотрев – не потускнел ли металл, Рюген накинул на кисти темляки*** и начал потихонечку вращать саблями. Постепенно движения становились всё быстрее и быстрее и вот уже видно только два сверкающих круга. Постепенно двигаться начали не только руки, но и всё тело. Князь делал выпады, уклонялся, "ломал" носком сапога колени, а каблуком – ступни невидимому противнику. И всё это быстро, очень быстро… И долго. Тот же Рысьев был одним из лучших мастеров клинка в гвардии и "танец с саблями" в его исполнении всегда производил впечатление. Да, не так быстро и некоторые пируэты в принципе не были ему доступны – гибкость, прыгучесть и "текучесть" Померанского была далека от нормы. Во всяком случае, прыжки выше собственного роста были для Рысьева недоступны. Но главное – время. Прошла минута, вторая… Даже опытнейшие бойцы в расцвете лет начали бы задыхаться, а герцог прервал свой танец только через десять минут.
Раздались восхищённые возгласы и мужчины тут же обступили родича, делясь впечатлениями и прося поделиться секретами. У мальчишек же "звездой" стали Богуслав со Святославом – для своего возраста они были более чем хороши и сейчас демонстрировали детворе ужё своё умение.
До Владимира сквозь говор обступившей толпы время от времени доносились детские разговоры:
— А мой папка ещё и не так…
— …сто турок в том бою, головы – раз!
— …смогу …вырасту.
Несколько дней относительного отдыха в Златоглавой… Относительного потому, что дела Департамента никак его не отпускали и Ломоносов с Кантом использовали авторитет принца как своеобразный таран для решения некоторых дел.
— Ну сам знаешь, княже, — басил Михайло Васильевич, бесцеремонно хватая его за обшлаг и подтаскивая к столу с документами. Померанский не сопротивлялся – привык уже к своеобразным манерам гения.
— Время, мать их! — тут Ломоносов погрозил кулаком куда-то в сторону окна, — всем Москва хороша, но вот раскачиваются долго!
— Так есть, принц, — мрачновато подтвердил Иммануил Кант, — москвичи работать уметь, но вот если что-то новое… Всё – стоять, размы… думайт. Стоять – и не подвигнешь их с мест – толко с пинка. Потом да – подходят, говоряйт:
— "Спасиб, молодец", но потом. А когда пинаш – ругаются, шум поднимайт. Вы пнёш – ругаться не будут, честь большая, авторитет. Много быстрее дела сделаем.
Ну и куда деваться? Ходил, "пинал"… Пришлось навестить самых значимых москвичей вместе с учёными мужами, показывая важность последних.
Затем – всё, начались репетиции коронации. Роль у Грифича в ней была небольшая, но важная – он и канцлер Воронцов заменяли некоего условного отца в сложной церемонии венчания Павла на царство. Канцлер – как первое лицо государства после императора – плюс как родственник. Рюген – как наставник, который в русской традиции тоже считался родичем, причём очень близким.
Вообще, церемония получалась дико сложной и красивой. Очень много аллегорий, отсылок к древнегреческим и древнерусским мифам, к Евангелию, к Голубиной книге,*** ещё к чему-то. Знатоки были в восторге, а престарелый князь Щербатов, отпраздновавший недавно восьмидесятилетний юбилей, в припадках умиления принимался жевать свой парик, стягивая его с плешивой головы.
— Господи… — умилённо говорил он, — ну до чего славно-то – всё по старине.
Волей-неволей знатоки церемоний просветили и Померанского. Коронация и правда получалась невероятно продуманной, устраивающей как староверов, так и православных – все видели в ней что-то своё, причём – противоречий не возникало!
Рюгену коронация далась невероятно тяжело – как один из важных участников, он несколько раз переодевался и получасовое стояние в праздничной "московской"***** шубе в летнюю жару… Да мерное вышагивание, да торжественная речь… Несмотря на всё здоровье и пресловутую экстрасенсорику, всё было как в тумане.
— Нормально? — спросил он чуть погодя, уже в Кремле, подошедшего Румянцева. Тот сперва не понял вопроса, затем вгляделся и покачал головой:
— Тяжеленько тебе далось… Да нормально, хорошо даже – ни единой ошибочки никто не сделал.
Грифич ощутимо расслабился и Наталья погладила его по плечу.
— Я же говорила, милый.
Коронационные церемонии будут идти ещё несколько дней, но тут уже больше дела церковные, а поскольку числился герцог католиком, то не мог принимать в них участия. Он и в непосредственной коронации императора смог поучаствовать только потому, что ранее были прецеденты. Ну а поездки по церквям, молебны… Нафиг!
